Загрузка...

Лекция девятая. Социальная структура постиндустриального общества. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев

- Оглавление -


Становление постиндустриального общества радикально изме­няет сущность и мотивацию человеческой деятельности, модифи­цирует корпоративные принципы и определяет новые формы орга­низации товарного производства. В подобной ситуации невозмож­но предположить, что столь масштабная трансформация оставляет незатронутыми глубинные основы социальной организации, не порождает новые общественные страты, не вызывает к жизни но­вые линии классового противостояния. Конфигурация общества всегда определялась и сегодня определяется формами организации его производительных сил; поэтому мы должны уделить внимание тем социальным последствиям, к которым приводит современная постиндустриальная трансформация.

Попытки осмысления новой социальной стратификации.

Проблема изменяющейся социальной структуры попала в поле зрения социологов в первые послевоенные годы. К этому периоду относятся достаточно эпизодические высказывания на данную тему, однако большинство из них позволяет утверждать, что в центре внимания исследователей оказывались не столько распределение материального богатства, сколько статусная роль человека в постиндустриальном обществе.

Наблюдая резкое снижение влияния традиционного класса бур­жуа, чья власть основывалась на чисто экономических факторах, Р. Дарендорф в конце 50-х годов одним из первых высказал мысль о том, что «представителей правящего класса посткапиталистичес­кого общества следует искать на верхних ступенях бюрократичес­ких иерархий, среди тех, кто отдает распоряжения административ­ному персоналу». В тот же период К. Райт Миллс отметил, что в условиях постоянного усложнения социальной организации основ­ную роль играют не имущественные или наследственные качества человека, а занимаемое им место в системе социальных институ­тов. Учитывая то значение, которое авторы теории постиндустри­ального общества придавали теоретическому знанию как важней­шему фактору социального прогресса, легко объяснить тот факт, что именно обладание информацией и знаниями, навыками и уме­ниями стало одним из оснований причисления человека к домини­рующему классу нового общества.

Понимание этого факта широко распространилось в конце 50-х — начале 60-х годов. В 1958 году М. Янг издает свою фантас­тическую повесть «Возвышение меритократии», где обрисовывает грядущий конфликт между интеллектуалами и остальной частью общества; в 1962 году Ф. Махлуп вводит в научный оборот термин «работник интеллектуального труда (knowledge-worker)», подчер­кивающий ранее неизвестные черты нового типа работника: его ори­ентированность на оперирование информацией и знаниями; фак­тическую независимость от факторов собственности на средства производства; высокую мобильность и стремление к деятельности, открывающей поле для самореализации и самовыражения даже в ущерб сиюминутной материальной выгоде. Все больше исследова­телей приходят в этот период к выводу, что новая роль знания вы­зывающая массовое появление подобных работников, не может не привести к радикальным подвижкам в общественной структуре.

С начала 60-х и вплоть до середины 80-х годов в западной соци­ологии ведется анализ двух процессов, имеющих непосредствен­ное отношение к формированию новой социальной структуры пост­индустриального общества.

Первым из них является снижение влияния и внутренний рас­кол рабочего класса. Основываясь на анализе меняющейся струк­туры народного хозяйства развитых стран, многие авторы отмеча­ли, что пролетариат становится далеко не самой заметной социаль­ной группой современного общества, а его представители оказыва­ются разобщены по образовательному уровню, интересам, нацио­нальным и расовым признакам. В 1973 году Д. Белл, экстраполи­руя тенденции предшествующих двадцати лет, утверждал, что к концу века рабочий класс сохранится лишь как второстепенная со­циальная группа. При этом подчеркивалось, что упадок традици­онного пролетариата сопровождался и его растущей дифференциа­цией.

В условиях становления постиндустриального общества с од­ной стороны, все большее число видов труда требуют серьезной профессиональной подготовки, а занятые таким трудом работники относятся по своим жизненным стандартам и сфере своих интере­сов к средним слоям общества, в силу чего по ряду признаков вы­ходят за рамки традиционно понимаемого пролетариата. Однако с другой стороны, те же процессы порождают потребность в значи­тельной массе низкоквалифицированного труда, применяющегося как в материальном производстве, так и в сфере услуг. Эта вторая часть прежде единого рабочего класса состоит, по словам А. Горца, «из людей, которые стали хронически безработными, либо из тех, чьи интеллектуальные способности оказались обесцененными со­временной технической организацией труда», и может быть названа «не-классом не-рабочих», или «неопролетариатом». Результа­том становится фактическое исчезновение рабочего класса в том его понимании, какое вкладывали в это понятие К. Маркс и его по­следователи.

Вторым выступает обособление новой элиты постиндустри­ального общества. Уже к середине 70-х годов среди социологов стало доминировать представление о том, что эта страта объединяет преж­де всего людей, воплощающих в себе знания и информацию о про­изводственных процессах и механизме общественного прогресса в целом. «Если в предыдущем столетии господствующими фигура­ми были предприниматели, бизнесмены и промышленные руково­дители, — писал Д. Белл, —то "новыми людьми" оказываются уче­ные, математики, экономисты и создатели новой интеллектуальной технологии». Предельно широкое определение этой социальной страты дал Дж. К. Гэлбрейт, указавший, что «она включает всех, кто привносит специальные знания, талант и опыт в процесс коллек­тивного принятия решений». В это же время ряд авторов поспе­шили не только объявить технократов доминирующим классом пост­индустриального общества, но и назвать его субъектом подавления остальных социальных слоев и групп.

В 70-е годы, когда теория постиндустриального общества толь­ко еще формировалась, было предложено множество новых опре­делений господствующей элиты. В большинстве случаев в их ос­нове лежало понимание того, что основой причисления человека к новому высшему классу являются его способности к творческой деятельности, к усвоению, обработке и продуцированию информа­ции и знаний. Отсюда следовало, что этот господствующий класс не столь замкнут и однороден, как высшие слои аграрного и инду­стриального обществ. Его власть базируется на обладании уникальными знаниями и принадлежности к технократической элите. Од­нако, несмотря на формальную открытость элиты постиндустри­ального общества, на то, что «информация есть наиболее демокра­тичный источник власти», знания, как и капитал, обладают огра­ниченным предложением, и поэтому формирующееся общество вряд ли может стать обществом эгалитаристским.

Таким образом, несмотря на то, что исследователи с большой степенью определенности указывали на разрушение классовой структуры, свойственной эпохе индустриализма, уже к началу 80-х годов стало ясно, что постиндустриальное общество формируется как новый тип классового общества. В данном вопросе большин­ство западных авторов основывались на подходе М. Вебера, отме­чавшего, что главным признаком класса является хозяйственный интерес его представителей, а вопрос о собственности на средства производства является вторичным. Принимая подобную точку зрения, нельзя не признать, что не только интересы, но даже систе­мы ценностей новой элиты постиндустриального общества и «нео­пролетариата» кардинально различны. Более того, в новых услови­ях позиции низших классов гораздо более уязвимы, так как един­ственным значимым ресурсом оказывается знание, которое не при­обретается в ходе коллективных действий. Фактически единствен­ным эффективным методом повышения благосостояния работни­ков становится «приобретение редких навыков, у которых нет лег­кодоступных субститутов»; массовые формы протеста и коллек­тивные методы борьбы оказываются практически исчерпанными. В новых условиях оказывается, что классу технократов противо­стоят подавленный класс исполнителей и особо отчужденный класс, к которому относятся представители устаревающих профессий; сам же переход к новому социальному порядку становится переходом от общества эксплуатации к обществу отчуждения.

Таким образом, к 90-м годам сформировалась трактовка новой социальной структуры. На одном ее полюсе оказался высший класс постиндустриального общества, представители которого происхо­дят, как правило, из обеспеченных семей, имеют превосходное об­разование, исповедуют постматериалистические ценности, заняты в высокотехнологичных отраслях хозяйства, имеют в собственнос­ти или свободно распоряжаются необходимыми им условиями про­изводства, и зачастую занимают высокие посты в корпоративной или государственной иерархии. На другом располагается низший класс, представители которого происходят в большинстве своем из среды пролетариата или неквалифицированных иммигрантов, не отличаются высокой образованностью, движимы главным образом материальными мотивами, заняты в массовом производстве или примитивных отраслях сферы услуг, а иногда являются временно или постоянно безработными. Каждая из этих категорий выступает скорее идеальным типом, чем оформившимся классом; между тем они постоянно пополняются представителями «среднего класса», который на протяжении десятилетий считался главной опорой ин­дустриального общества.

Нестабильность «среднего класса» в современных условиях предопределяет сложность становления постиндустриальной соци­альной структуры. Еще в начале 80-х годов Д. Белл отмечал, что эта общественная страта чрезвычайно аморфна и выделяется прежде всего на основе психологического самоопределения значительной части граждан; тем самым в неявном виде признавалось, что за­логом кризиса социальной структуры индустриального типа выс­тупает перемена в общественном самосознании. По мере того как подобная перемена становится все более заметной, оказываются различимы и контуры нового общества.

Сегодня можно с высокой степенью уверенности утверждать, что постиндустриальное общество не станет обществом, в котором господствует идея равенства. Открывая широкие перспективы пе­ред теми, кто приемлет постматериалистические ценности и видит своей задачей совершенствование собственной личности, новые тенденции формируют новую социальную элиту из высокообразо­ванных людей, достигающих свои цели посредством умножения знания. По мере того как наука становится непосредственной про­изводительной силой, роль этого класса усиливается. Его предста­вители обеспечивают производство уникальных благ, которые ока­зываются залогом процветания общества, и в силу этого в их рас­поряжение переходит все большая часть общественного достояния. Однако способность продуцировать новые знания отличает людей друг от друга гораздо больше, чем масштаб их личного материаль­ного богатства; более того, эта способность не может быть приоб­ретена мгновенно и не подлежит радикальной корреляции. Поэто­му новый высший класс имеет все шансы стать достаточно устой­чивой социальной группой, и по мере того, как он будет рекрутиро­вать в свой состав наиболее достойных представителей иных слоев общества, потенциал этих слоев будет лишь снижаться. Обратная миграция, вполне возможная в индустриальном обществе, где в периоды кризисов крупный предприниматель мог разориться и вер­нуться в состав класса мелких хозяйчиков, в данном случае почти исключена, ибо раз приобретенные знания могут совершенствовать­ся, но утраченными быть практически не могут. Поэтому, на наш взгляд, можно предположить, что современное общество эволюци­онирует в направлении жестко поляризованной классовой структу­ры, чреватой не вполне понятными нам противоречиями и кон­фликтами.

Становление «класса интеллектуалов».

Не будет преувеличением утверждать, что история зрелого ин­дустриального общества охватывает столетний период с 70-х годов XIX по 60-е годы XX века. Как известно, эпоха становления индус­триального строя с ее первоначальным накоплением капитала и превращением значительного числа крестьян и ремесленников в наемных рабочих была ознаменована ростом социального неравен­ства, порожденного пороками системы, основанной на частной соб­ственности. В 1890 году, когда в США и других развитых странах процесс формирования индустриального общества был близок к своему завершению, горстка богачей контролировала большую часть общественного достояния (в США, например, 12 процентов наиболее состоятельных граждан имели в собственности 86 про­центов национального богатства). Однако в последующем, по мере развития мелкого бизнеса, распыления капитала, возвышения класса менеджеров, и, что самое главное, по мере роста оплаты квалифи­цированного труда, который явно недооценивался в годы становле­ния индустриального строя, степень имущественного неравенства стала снижаться.

Процесс смягчения материального неравенства в XX веке про­исходил под влиянием множества разнообразных причин. В пер­вые его десятилетия увеличился спрос на труд квалифицирован­ных рабочих, вызванный развитием машиностроения и химичес­кой промышленности; в результате к 1924 году средний клерк по­лучал заработную плату, лишь на 40 процентов превосходившую доходы фабричного рабочего. С конца 20-х до конца 40-х годов до­ходы предпринимателей резко снизились: сначала в результате Ве­ликой депрессии, а затем как следствие эгалитаристской политики в военный период. Как следствие, доля доходов, присваиваемых 5 процентами наиболее богатых американцев, снизилась с 30 про­центов в 1929 году до 20,9 процента в 1947-м, а доля 1 процента наиболее богатых граждан в совокупном богатстве страны упала за те же годы с 36,3 до 20,8 процента. В 50-е и 60-е годы данный процесс продолжился под влиянием, с одной стороны, «революции управляющих», а с другой — новой социальной политики, направ­ленной на преодоление бедности. Доходы образованных людей, становившихся менеджерами, росли, а прежние собственники ком­паний все меньше вмешивались в управление: если в 1900 году более половины высших должностных лиц крупных корпораций были выходцами из весьма состоятельных семей, то к 1976 году их число составило всего 5,5 процента. Одновременно неудержимо повышались социальные расходы: только с 1960 по 1975 год они вырос­ли с 7,7 до 18,5 процента ВНП В результате к 1976 году 1 процент наиболее состоятельных американцев владел 17,6 процента нацио­нального богатства, что составляло самый низкий показатель со времени провозглашения независимости США. Аналогичные тен­денции наблюдались и в других развитых странах. Так, в Велико­британии доля 1 процента самых состоятельных семей в общем богатстве снизилась с более чем 60 процентов до 29, а доля 10 про­центов - с 90 до 65; в Швеции соответствующие показатели соста­вили 49 и 26 процентов, 90 и 63 процента.

Однако середина 70-х годов, период, в который впервые зримо проявились постиндустриальные закономерности, стал временем «великого перелома». Разделение народного хозяйства на традици­онные отрасли и сектор производства информации и знаний приве­ло к резкому росту доходов квалифицированных специалистов, что воплотилось в существенном расслоении по признаку образования. Если с 1968 по 1977 год реальные доходы рабочих в США выросли на 20 процентов, и это увеличение фактически не зависело от уров­ня их образования, то с 1978 по 1987 год доходы в среднем выросли на 17 процентов, но доход работников со средним образованием упал на 4 процента, а доход выпускников колледжей повысился на 48 процентов. В эти же годы Соединенные Штаты стали приоб­ретать облик сверхдержавы, специализирующейся на производстве наиболее высокотехнологичных благ; поэтому отмеченные тенден­ции не могли быть обращены вспять. На протяжении 80-х годов почасовая заработная плата лиц с высшим образованием увеличи­лась на 13 процентов, тогда как с незаконченным высшим — сни­зилась на 8 процентов, со средним образованием — сократилась на 13 процентов, а те, кто не окончил даже среднюю школу, потеряли 18 процентов заработка. Если в 1979 году молодые люди, окончившие среднюю школу, получали на 23 процента больше лиц без среднего образования, то к 1989 году этот разрыв вырос до 43 про­центов; выпускники вузов, зарабатывавшие в 1979 году на 42 про­цента больше вчерашних школьников, в 1989 году увеличили этот разрыв до 65 процентов.

Но и этот процесс оказался не вечным. К 1987 году рост дохо­дов выпускников колледжей приостановился, а к 1993 году их сред­няя почасовая зарплата упала более чем на 2 процента. Этот про­цесс, на наш взгляд, имеет ту же природу, что и аналогичная тен­денция в отношении выпускников школ, наблюдаемая с середины 70-х годов. Как раньше вчерашние школьники, так и в 90-е годы выпускники вузов стали «средними работниками» по отношению к имеющим ученые степени, звания, получившим высокий уровень послевузовской подготовки или проявившим себя в высокотехно­логичных компаниях. Не случайно, что в те же годы, когда их зар­плата стагнировала, доходы обладателей степени бакалавра увели­чились на 30 процентов, а докторской степени — почти вдвое. Та­ким образом, сегодня становится очевидным, что знания, способ­ности к созданию нового, к самостоятельной творческой деятельно­сти ценятся превыше всего, а «существующие в наше время в Со­единенных Штатах классовые различия (курсив мой. — В. И. ). объясняются главным образом разницей полученного образова­ния».

Конец 80-х и 90-е годы стали эпохой подлинной «революции интеллектуалов». Новая информационная экономика позволила начинать рискованные проекты фактически без первоначального капитала; большая часть средств производства, использующаяся интеллектуальными работниками, является сегодня их личной соб­ственностью. В 1998 году информационный сектор создал более трети — 37 процентов — всех новых рабочих мест в американской экономике. Как следствие, квалификация и творческий подход че­ловека сегодня обеспечивают ему высокий доход вне зависимости от сложившегося уровня спроса на высококвалифицированные кад­ры. В свою очередь корпорации уже не стремятся к безумному рас­ширению, а сосредотачивают внимание на подборе наиболее необ­ходимых специалистов. В середине 90-х годов персонал двадцати наиболее быстрорастущих высокотехнологичных компаний, в том числе таких как «Майкрософт», «Интел», «Оракл», «Новелл», «Сан Майкросистемз», «Эппл», «Сиско», «Америка-он-Лайн» и им по­добные, не превышал 128 тыс. человек, будучи по численности в шесть раз меньшим, нежели в «Дженерал моторе».

Лидеры новой экономики, предлагающие рынку принципиаль­но новые продукты или услуги, обеспечивают себе немыслимый ранее уровень благосостояния. К 1996 году 1 процент наиболее бо­гатых американцев владел 39 процентами национального богатства, более чем удвоив свою долю по сравнению с 1976 годом. При этом никогда ранее среди этой группы людей не состояло так много граж­дан, которые не унаследовали, а сами заработали свое состояние. Более 80 процентов миллионеров, живущих сегодня в США, всту­пили в самостоятельную жизнь представителями среднеобеспеченных слоев. Лишь каждый двадцатый человек из относящихся к 1 проценту наиболее состоятельных граждан Соединенных Шта­тов, живет на доходы от принадлежащего ему на правах собствен­ности бизнеса, в то время как 60 процентов работают в админист­рациях крупных производственных или торговых компаний или служат их ведущими консультантами, 30 процентов представляли практикующих юристов и врачей, а остальные 10 процентов — людей творческих профессий, включая профессоров и преподава­телей. Новый высший класс постиндустриального общества как никогда прежде является трудящимся классом.

В современных условиях именно образованность и опыт ста­новятся основой причисления человека к элите постиндустриаль­ного общества. По мере роста квалификации разрыв в ожидаемых доходах возрастает экспоненциально. Еще в 50-е и 60-е годы обучение в колледже, затраты на которое в этот период редко превыша­ли 20 тыс. долл., по некоторым оценкам, давало возможность до­полнительно заработать 200 тыс. долл. в течение тридцати лет пос­ле окончания высшего учебного заведения. Сегодня средние издерж­ки получения высшего образования в одном из 50 престижных ву­зов США составляют около 100 тыс. долл., однако и открываю­щиеся возможности весьма впечатляют. Согласно статистике 1992 года, работник с дипломом колледжа на протяжении своей карьеры зарабатывает на 600 тыс. долл. больше, чем имеющий лишь школьное образование, а разница ожидаемых доходов обладателя докторской степени по отношению к выпускнику колледжа дости­гает 1,6 млн. долл.  Отдача от образования превосходит все ожи­дания; и частные компании и государство не жалеют сил и средств для укрепления класса интеллектуалов, обеспечивающего постин­дустриальным странам доминирующие позиции в современном мире. Сегодня в США действуют более 30 университетов, целиком финансируемых высокотехнологичными корпорациями; годовой бюджет каждого из них достигает 150 млн. долл. При этом многие корпорации добиваются отдачи в 25-30 долл. на каждый дол­лар, вложенный в повышение квалификации своих работников. В 1997 году государство выделило на нужды американских студен­тов 51 млрд. долл. в виде прямых грантов или сокращения налогов; в 1999 году эта цифра достигла 78 млрд. долл.

Однако при всей видимости широкого распространения обра­зования в западном мире, класс интеллектуалов воспроизводит себя в качестве элитарного и, в некотором смысле, все более и более замкнутого класса. С 1970 по 1990 год средняя стоимость обучения в частных университетах в США возросла на 474 процента, хотя средний рост потребительских цен не превысил 248 процентов. Темпы «замыкания» новой интеллектуальной элиты оказываются сходными с формированием наследственного предприниматель­ского класса конца XIX века. Как тогда две трети высших руководителей компаний были выходцами из состоятельных семей, так и сегодня две трети студентов ведущих университетов являются деть­ми родителей, чей доход превышает 100 тыс. долл. ; отметим также, что в 1980 году эта доля не превышала одной четверти. Наблюдая этот процесс, мы вынуждены вслед за известным американским социологом констатировать, что, несмотря на то, что интеллекту­альный класс по-прежнему не является замкнутым для новых чле­нов, что получение образования облегчается грантами и субсидия­ми, «никогда ранее американский привилегированный класс не на­ходился в такой опасной изоляции от окружающего мира».

Становление интеллектуального класса в качестве элиты постин­дустриального общества резко подчеркивает грань, отделяющую его от остального социума. В отличие от индустриального обще­ства, это неравенство вполне оправдано, так как новая элита не яв­ляется паразитической, а обращает себе на пользу результаты соб­ственного труда, выступающего залогом прогрессивного развития общества. Между тем это не может смягчить и тем более погасить возникающий социальный конфликт, второй стороной которого неизбежно оказываются люди, в огромном количестве выталкивае­мые из общественного производства той же самой технологичес­кой волной, которая вознесла интеллектуальный класс к его сегод­няшнему беспрецедентному благосостоянию.

Обратная сторона «революции интеллектуалов»: формирование устойчивого низшего класса.

Развитие индустриального прогресса, приведшее в начале 60-х годов к радикальному сокращению масштабов имущественного неравенства, казалось бы, создало предпосылки для преодоле­ния бедности. Учитывая, что в 1959 году за чертой бедности на­ходились 23,2 процента американских граждан, администрации Дж. Ф. Кеннеди и Л. Джонсона поставили целью искоренение бeдности к 1976 году. С 1960 по 1975 год суммы прямых денежных трансфертов и пособий малоимущим выросли более чем вдвое, с 22,3 до 50,9 млрд. долл. ; на выделение им бесплатного питания и медицинских услуг правительство направило в 1975 году 107,8 млрд. долл. — в четыре раза больше, чем в 1960 году; при этом наиболее быстрыми темпами росли затраты на социальное страхование (с 65,2 до 238,4 млрд. долл. ), а также профессиональную подготовку и иные формы обучения (с 0,5 до 12,1 млрд. долл. ). В результате доля бедных американцев снизилась к 1974 году более чем вдвое и достигла минимального значения в 10,5 процентов населения.

Однако с середины 70-х годов, когда постиндустриальные тен­денции начали проявляться во всех сферах общественной жизни, прогресс в данной области приостановился. В 1979 году, согласно официальным оценкам, за чертой бедности в США находились 11,7 процента населения, а к 1983 году эта доля достигла 15,2 про­цента; за те же годы «poverty gap», то есть выраженная в денежной форме сумма дотаций, необходимых для обеспечения всем неиму­щим прожиточного минимума, вырос с 33 до 47 млрд. долл.  В странах Европейского Союза имели место аналогичные тренды: к 1997 году доля живущих ниже черты бедности достигла 17 процен­тов населения, причем наиболее тяжелое положение сложилось в Великобритании, где за чертой бедности оказалось 22 процента жителей. При этом нельзя не отметить, что в условиях постиндус­триального общества проблема бедности приобрела новые очерта­ния, охватив работников, занятых полный рабочий день. В 1992 году 18 процентов работавших на постоянной основе американских ра­бочих (и 47 [!] процентов работающих американцев в возрасте от 18 до 24 лет) получали зарплату, не достигавшую прожиточного минимума.

Государство приходит сегодня на помощь все более широкому кругу своих граждан. На цели социальной поддержки в США ежегодно направляется около 500 млрд. долл., или около 17 процентов всех расходов федерального бюджета. Государственные субсидии являются основным источником финансовых поступлений для бо­лее чем 22 млн. американцев. О масштабах этой помощи говорят следующие цифры: в 1995 году доход 20 процентов наименее обес­печенных американцев без учета трансфертов и пособий составлял лишь 0,9 процента распределяемого национального дохода, тогда как с учетом таковых достигал 5,2 процента. Если бы заработная плата была единственным источником доходов американских граж­дан, в 1992 году 21 процент работающих американцев жили бы за чертой бедности, а для пожилых людей эта цифра составляла бы 50 (!) процентов. Усилия государства снизили эти показатели соот­ветственно до 16 и 10 процентов. Каковы же причины, вызываю­щие к жизни данные тенденции, и могут ли они быть устранены на путях развития постиндустриального общества? — эти вопросы ста­новятся сегодня как никогда актуальными.

На наш взгляд, обострение проблемы бедности на протяжении последних лет выглядит естественным следствием становления постиндустриального общества и отражает расслоение общества на «интеллектуальную элиту» и низший класс, оказывающийся от­чужденным от процесса современного наукоемкого производства. В этой связи само понятие «низшего класса» (underclass), применя­емое в социологии с начала 70-х годов, нуждается в пересмотре.

Изначально западные исследователи предпочитали причислять к «низшему классу» заведомо антисоциальные элементы. В авгус­те 1977 года в журнале «Тайм» появился ряд материалов, в которых низший класс был изображен как состоящий из несовершеннолет­них правонарушителей, отчисленных из школ учащихся, наркома­нов, матерей-одиночек, живущих на пособие, грабителей, преступ­ников, сутенеров, торговцев наркотиками, попрошаек и т. д. Эту позицию закрепил известный журналист и социолог К. Аулетта, вы­ступивший в 1981 году с серией статей в журнале «Нью-Йоркер», где дал определение низшего класса, развитое затем в специально посвященной этой проблеме книге2*. Однако такой подход пред­ставляется нам несовершенным. Определяя underclass в качестве социальной группы, выключенной из состава общества либо по обстоятельствам непреодолимого характера (инвалидность, психи­ческие расстройства и т. д. ), либо фактически по собственному же­ланию (устойчивые группы лиц с антисоциальными проявлениями и проч. ), социологи фактически выносят эту группу за рамки обще­ства, изображая конфликт между обществом и его «низшим клас­сом» как внешний. Относя к этой категории не более трети лиц, официально находящихся за чертой бедности, исследователи фак­тически отказываются рассматривать данный социальный слой как значимую силу в современном обществе.

Иная, более предпочтительная, на наш взгляд, точка зрения была предложена в 1963 году известным шведским экономистом Г. Мюрдалем, определившим underclass как «ущемленный в своих интере­сах класс, состоящий из безработных, нетрудоспособных и заня­тых неполный рабочий день лиц, которые с большей или меньшей степенью безнадежности отделены от общества в целом, не уча­ствуют в его жизни и не разделяют его устремлений и успехов». Именно в этом смысле мы и используем понятие «низшего клас­са». Полагая, что в ближайшие десятилетия основными сторонами нового социального конфликта способны стать высокообразован­ная элита общества и те социальные группы, представители кото­рых не могут найти себе адекватного применения в условиях экс­пансии высокотехнологичного производства, мы относим к фор­мирующемуся «низшему классу» не только самые обездоленные слои общества, но и всех граждан, находящихся за чертой беднос­ти, а также тех, кто получает сегодня доход, не превышающий по­ловины дохода среднестатистического индустриального работни­ка, занятого полный рабочий день. При таком подходе к данной категории относится не менее трети населения развитых постинду­стриальных стран.

Предлагаемое нами определение «низшего класса» использу­ется прежде всего для адекватного противопоставления его средне­му классу и «классу интеллектуалов». Относя к последнему наибо­лее высокообеспеченные 20 процентов населения, мы считаем воз­можным разделить оставшиеся 80 процентов на две неравные груп­пы: одна из них представляет собой «низший класс», куда входит 13-15 процентов населения, находящегося за гранью бедности (сюда включаются и представители деклассированных групп), а также около 15 процентов населения, чьи доходы не превышают полови­ны среднего дохода современного наемного работника. Оставшие­ся 50 процентов и формируют сегодня тот средний класс, который в ходе становления информационного хозяйства подвергается ак­тивной дезинтеграции, в результате которой большая его часть пе­реходит в имущественный слой, близкий к низшему классу, а отно­сительно немногочисленная пополняет высшие страты общества. В такой трактовке «низший класс» не представляется чем-то вык­люченным из общественной жизни; напротив, именно консолида­ция и формирование его самосознания способно оказаться в буду­щем одним из факторов нарастания социального конфликта. Под­ходя с таких позиций к анализу тенденций, отчетливо проявляю­щихся в хозяйственной жизни постиндустриальных обществ на протяжении последних десятилетий, мы находим подтверждения для самых пессимистических ожиданий.

Основной причиной происходящей сегодня в западных стра­нах социальной стратификации выступает развитие экономики, базирующейся на потреблении и производстве информации и зна­ний. В этих условиях, как отмечают большинство социологов, «чис­ло рабочих мест, не требующих высокой квалификации, резко со­кращается, и тенденция эта сохранится (курсив мой. — В. И. ) и в будущем». Важнейшими вехами, отражающими становление но­вой реальности, являются, с одной стороны, середина 70-х, а с дру­гой — вторая половина 80-х годов. В первом случае во всех постин­дустриальных странах была зафиксирована разнонаправлснность движения долей капитала и труда в национальном доходе; доля ка­питала стали расти, а доля заработной платы снижаться. Наиболее рациональным объяснением этого феномена выступает, на наш взгляд, апелляция к тому, что в высокотехнологичных компаниях, где собственность и управление не разъединены, доходы создате­лей компаний отражаются в статистике как предпринимательские доходы, как доля капитала, а не как вознаграждение за высококва­лифицированный труд, каковым по своей природе являются. Во втором случае заметно гораздо более фундаментальное изменение: производительность в промышленных компаниях начала расти при стабильной и даже снижающейся оплате труда. Этот факт ярко сви­детельствует, на наш взгляд, о том, что принципы организации ин­дустриального общества окончательно преодолены. С данного мо­мента присвоение возрастающей доли национального богатства оказалось связанным не с интенсивностью труда, не с эффективно­стью использования материалов и оборудования и даже не с уров­нем полученного формального образования, а с тем, насколько спо­собен или неспособен человек использовать и генерировать новое знание, наращивать свой интеллектуальный капитал. Развитие по­добных тенденций приводит к тому, что низкоквалифицированные работники оказываются сегодня в гораздо более тяжелом положе­нии, нежели раньше, поскольку даже «экономический рост не мо­жет обеспечить их "хорошими" рабочими местами, как это было в прошлом». В то время как обладатели уникальных знаний и спо­собностей оказываются в привилегированном положении на рынке труда, представители среднего и низшего классов сталкиваются со все большими трудностями не только в обеспечении достойного уровня жизни, но даже в поиске работы как таковой.

В 90-е годы положение лишь усугубилось в силу роста роли технологического фактора в развитии производства. Доходы низ­ших 20 процентов населения, достигнув своего минимально воз­можного значения, перестали снижаться в относительном выражении и стабилизировались на уровне 3,7-3,9 процента националь­ного дохода. Продолжающийся рост доходов «класса интеллектуа­лов» происходит сегодня за счет среднего класса. С 1990 по 1995 год доля 60 процентов американцев, объединяемых в эту катего­рию, в национальном доходе снизилась почти на пять процентных пунктов и составила 47,6 процента, а низшая граница среднего клас­са опустилась до уровня, за которым начинается официально при­знаваемая бедность: по состоянию на начало 1998 года почти 15 процентов населения США официально считались бедными и в зна­чительной мере существовали за счет государственных субсидий, тогда как 18 процентов работников, занятых полный рабочий день, получали заработную плату, соответствующую официально опре­деленному прожиточному минимуму.

В последние годы «низший класс», как и «класс интеллектуа­лов», становится в значительной мере наследственным. Анализ бед­ности среди белых американцев, проведенный в начале 90-х годов, свидетельствует, что среди выходцев из семей, принадлежащих к высшему слою среднего класса, доля бедных составляет не более 3 процентов, тогда как она возрастает до 12 процентов для тех, чьи родители живут фактически у черты бедности, и до 24 процентов — для выходцев из собственно бедных семей. В еще большей степени зависят подобные перспективы от образовательного уровня роди­телей: если он низок (незаконченное школьное), то вероятность их детей пополнить низший класс составляет около 16 процентов, а если очень низок (начальное образование) — повышается до 40 процентов. Таким образом, становление основанного на зна­ниях общества порождает устойчивые социальные группы, как кон­тролирующие информацию и знания, так и отчужденные от них.

Тенденции, вполне проявившиеся на протяжении последних десятилетий, свидетельствуют о том, что формирующееся постиндустриальное общество не лишено социальных противоречий и не может рассматриваться как общество равенства. Напротив, распро­странение информации и знаний как основного фактора производ­ства становится основой новой поляризации общественных групп и формирования нового господствующего класса. Опасность этого нового противостояния заключается в том, что впервые домини­рующее положение одной социальной группы по отношению к дру­гой представляется вполне оправданной, так как ее материальное богатство выступает воплощением не эксплуатации человека чело­веком, а креативной деятельности самих ее представителей. В рам­ках современной этики не находится серьезных инструментов для обоснования несправедливости подобного положения вещей, так как оно объективно проистекает из реализации людьми своих неотъем­лемых прав на развитие и совершенствование собственной лично­сти в формах, которые непосредственно не направлены на созда­ние препятствий для развития других человеческих существ.

* * *

Между тем этот факт не снимает остроты возникающего про­тиворечия, а только подчеркивает ее. Поэтому важнейшим вопро­сом, вытекающим из анализа проблемы неравномерного распреде­ления богатства в современном обществе, проблемы, кажущейся сугубо экономической, становится вопрос о том, может ли постин­дустриальное общество преодолеть классовый, антагонистический характер, присущий не только индустриальному строю, но и всей экономической эпохе в целом, или же останется очередным исто­рическим типом классового общества.

Контрольные вопросы.

1. К какому периоду относятся первые попытки новой трактовки приро­ды доминирующего класса постиндустриального общества?

2. На основании какой трактовки понятия «класс» строится современ­ная теория социальной стратификации постиндустриального обще­ства?

3. В каком направлении эволюционировало имущественное неравенство в первой половине XX века?

4. Почему становление постиндустриального общества сопровождает­ся ростом имущественного неравенства?

5. Каковы основные социальные страты постиндустриального общества?

6. Каковы основные черты представителей «интеллектуального класса»?

7. Как западные исследователи определяли понятие «низшего класса» и какие недостатки несет в себе подобное определение?

8. Выступает ли «низший класс» активной стороной социального конф­ликта в современном западном обществе?

9. Носят ли классовые противоречия постиндустриального общества антагонистический характер?

Рекомендуемая литература.

Обязательные источники.

Иноземцев В. Л. За пределами экономического общества. М., 1998. С. 421-457;

Иноземцев В. Л. Расколотая цивилизация. Наличествующие предпосылки и возможные последствия постэкономической революции. М., 1999. С. 453-575;

Иноземцев В. Л. Социально-экономические пробле­мы XXI века: попытка нетрадиционной оценки. М., 1999;

Иноземцев В. Л. «Класс интеллектуалов» в постиндустриальном обществе // Социологи­ческие исследования. 2000. № 6. С. 38-49;

Иноземцев В. Л. Классовый ас­пект проблемы бедности в постиндустриальных обществах // Социологи­ческие исследования. 2000. № 8. С. 44-53.

Дополнительная литература.

Auletta К. The Underclass. N. Y., 1982;

Dahrendorf R. Class and Class Conflict in Industrial Society. Stanford, 1959;

Danziger S., Gottschalk P. America Unequal. N. Y. -Cambridge (Ma. ), 1995;

Elliott L., Atkinson D. The Age of Insecurity. L., 1998;

Fischer C. S., Hout M. . Jankowski M. S., Lu­cas S. R. . Swidler A., Voss K. Inequality by Design. Cracking the Bell Curve Myth. Princeton (NJ), 1996;

Herrnstein R. J., Murray Ch. The Bell Curve. Intelligence and Class Structure in American Life. N. Y., 1996;

KatzM. B. In the Shadow of the Poorhouse. A Social History of Welfare in America. N. Y„ 1996;

Lasch Ch. The Revolt of the Elites and the Betrayal of Democracy. N. Y. -L., 1995;

Luttwak E. Turbo-Capitalism. Winners and Losers in the Global Economy. L., 1998. P. 86-87;

Pierson Ch. Beyond the Welfare State? The New Political Economy of Welfare. Cambridge, 1995;

TouraineA. The Post-Industrial Society. Tomorrow's Social History: Classes, Conflicts and Culture in the Programmed Society. N. Y, 1974;

Winslow Ch. D., Bramer W. L. Future Work. Putting Knowledge to Work in the Knowledge Economy. N. Y, 1994.

Просмотров: 1701
Категория: Библиотека » Разное




Другие новости по теме:

  • Лекция четвертая. Трансформация производственных отношений постиндустриального общества. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев
  • Лекция первая. Основные направления исследования современного общества. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев
  • Глава 2. ДУХОВНОЕ ОЗДОРОВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА или о том, как идея духовности может быть превращена в голоса избирателей - Путь наверх - Гусев В.
  • 1.3. Информационная среда и информационно-психологическое воздействие в условиях кардинальных изменений российского общества. - Манипулирование личностью - Г. Грачев, И. Мельник
  • ГЛАВА 7. Психологические проблемы рекламной деятельности с точки зрения культуры и общества - Психология рекламы - Лебедев-Любимов А. Н.
  • Глава 2. Строение общества и основные категории общественных явлений - СОЦИО-ЛОГОС - Неизвестен - Философия как наука
  • С.П.Шакелина (КГСХА). НЕКОТОРЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА. - Отражения. Труды по гуманологическим проблемам - А. Авербух - Синергетика
  • Никлас Луман. ТАВТОЛОГИЯ И ПАРАДОКС В САМООПИСАНИЯХ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА* - СОЦИО-ЛОГОС - Неизвестен - Философия как наука
  • Лекция третья. Технологическая революция 60-х — 90-х годов. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев
  • Раздел II. НА ПУТИ К ЛОГОСУ. Рой Бхаскар. ОБЩЕСТВА* - СОЦИО-ЛОГОС - Неизвестен - Философия как наука
  • Глава 8 ПЛАНЫ СОЗДАНИЯ СТАБИЛЬНОГО ОБЩЕСТВА - Реинжиниринг окружающей среды - Сусуму Сато, Хиромицу Кумамото
  • Глава вторая. Психологическая война в истории общества. - Психологическая война. Подрывные действия империализма в области общественного сознания- Волкогонов Д.А.
  • 1. Исторические этапы взаимодействия общества и природы - Теория и история - Келле В.Ж., Ковальзон М.Я. - Философия как наука
  • Дискурсивные стратегии Западного общества - Введение к изучению философского наследия Фуко - Неизвестен - Философы и их философия
  • 2. Требования общества и сексуальная действительность. - Сексуальная революция- Вильгельм Райх
  • ТРИ КЛАССА МЫСЛЕФОРМ - Мыслеформы - Анни Безант, Чарлз Ледбитер - Синергетика
  • …Любопытно, что сегодня она раскупается быстрее всех других книг в мире. - Шесть способов располагать к себе людей - Дейл Карнеги
  • День девятый и десятый: к более высоким уровням сознания. - Жизнь - всего лишь сон - К. Харари,П. Вейнтрауб.
  • Класс как представление и воля - Социальное пространство и генезис классов - Пьер Бурдье - Философия как наука
  • Лекция тринадцатая. Россия в постиндустриальном мире. Причины и вероятные последствия современного кризиса. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев
  • Лекция десятая. Классовое противостояние в постиндустриальном обществе. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев
  • Лекция седьмая. Замещение частной собственности собственностью личной. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев
  • Михаил ВОСЛЕНСКИЙ. НОМЕНКЛАТУРА КАК ПРАВЯЩИЙ КЛАСС - Психология господства и подчинения Хрестоматии- А.Г. Чернска
  • 21. КТО ВИНОВАТ В БЕДНОСТИ - Если хочешь быть богатым и счастливым не ходи в школу - Р. Кийосаки
  • ОПТИМИЗМ НЕОБХОДИМ БОЛЕЕ ЧЕМ КОГДА-ЛИБО - Преуспевать с радостью - Николаус Б Энкельман
  • Лекция восьмая. Устранение эксплуатации и новое социальное противостояние. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев
  • 11. Помощь для решения более сложных жизненных проблем. - Получение помощи от другой стороны по методу Сильва - Хосе Сильва, Роберт Стоун
  • Лекция вторая. На пути к постэкономической цивилизации. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев
  • Лекция пятая. Человек в постиндустриальной действительности. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев
  • Глава пятая. Массовое общество. Трактовка масс в социальной философии второй половины XX века. - Толпа, массы, политика - М. А. Хевеши



  • ---
    Разместите, пожалуйста, ссылку на эту страницу на своём веб-сайте:

    Код для вставки на сайт или в блог:       
    Код для вставки в форум (BBCode):       
    Прямая ссылка на эту публикацию:       





    Данный материал НЕ НАРУШАЕТ авторские права никаких физических или юридических лиц.
    Если это не так - свяжитесь с администрацией сайта.
    Материал будет немедленно удален.
    Электронная версия этой публикации предоставляется только в ознакомительных целях.
    Для дальнейшего её использования Вам необходимо будет
    приобрести бумажный (электронный, аудио) вариант у правообладателей.

    На сайте «Глубинная психология: учения и методики» представлены статьи, направления, методики по психологии, психоанализу, психотерапии, психодиагностике, судьбоанализу, психологическому консультированию; игры и упражнения для тренингов; биографии великих людей; притчи и сказки; пословицы и поговорки; а также словари и энциклопедии по психологии, медицине, философии, социологии, религии, педагогике. Все книги (аудиокниги), находящиеся на нашем сайте, Вы можете скачать бесплатно без всяких платных смс и даже без регистрации. Все словарные статьи и труды великих авторов можно читать онлайн.




    загрузка...




    Locations of visitors to this page



    "F71" Умственная отсталость умеренная
    F80.1 Расстройство экспрессивной речи
    А. Ф. Лосев. ЭСТЕТИКА ВОЗРОЖДЕНИЯ
    Анкета. Психологический климат в трудовом коллективе.
    Аутотренинг «Волшебный лес»
    Глава VII. "ЛЕГКОЕ ДЫХАНИЕ" - Психология искусства - Выготский Л.С. - Общая психология
    Еремеева, Н. А. 100 игр и упражнений для бизнес-тренингов.
    Игра «Необитаемый остров»
    Интерпретация факторов – Тест Р.Б. Кеттелла (16 PF – опросник)
    Исследование восприятия времени.
    Карандашев В. Н. - Методика Шварца для изучения ценностей личности: концепция и методическое руководство.
    Коммуникативные упражнения
    Крайг Грэйс. Психология развития.
    Лекция девятая. Социальная структура постиндустриального общества. - Современное постиндустриальное общество - природа, противоречия, перспективы - В. Л. Иноземцев - Общая психология
    Личности типология, по Шпрангеру
    Методика "Исключение лишнего"
    Методика «Графический диктант» Д. Б. Эльконина
    Методика «Дорисовывание фигур» О.М. Дьяченко
    Никандров В. В. Экспериментальная психология. Учебное пособие.
    Новогодний сценарий «Новый год в Простоквашино»
    Рисуночный тест «Кактус». Проективная методика диагностики личности.
    Сартр Ж.-П. ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ – ЭТО ГУМАНИЗМ
    СЛОВАРЬ - Психоаналитический словарь и работа с символами сновидений и фантазий - Самохвалов В.П. - Общая психология
    Упражнение «Мотивация»
    Упражнения личностного роста
          <НА ГЛАВНУЮ>      Обратная связь