4. ВНИМАНИЕ КАК ОСНОВНАЯ ЭНЕРГИЯ ЧЕЛОВЕКА - Обитаемый человек. Терапевтическое исследование личности - Польстер Ирвин

- Оглавление -


Один эпизод из школьной жизни крепко врезался в мою память. Мой друг Энди мечтательно смотрел в окно, когда наша гренадерского вида учительница внезапно налетела на него. Она схватила его за подбородок и заорала: “Будь внимательным на уроке, Энди!” Тогда мне показалось, что это очень глупое замечание, потому что он был внимательным, только не к ней. Более того, он и не собирался обращать на нее внимания, пока она не потрудилась его привлечь.

У этого эпизода есть три важных аспекта: во-первых, мое сочувствие Энди; во-вторых, я понял, что существует большая разница между тем, на что ты обращаешь внимание, и тем, на что ты должен обращать внимание; и, наконец, в-третьих, мое несказанное облегчение от того, что эта учительница не поймала меня. Вот такое довольно странное воспоминание посетило меня. Сейчас, шестьдесят лет спустя, я отчетливо вижу, что принудительное внимание — это ключевой источник искажения при формировании “я” человека. И в то же время, когда внимание получает новое направление, оно становится ключевым фокусом терапевтического процесса.

Вот маленький пример понимания собственного “я”, которое возникает в результате направленного внимания. Один мой пациент многократно переживал неудачи, он чувствовал в себе некое “неадекватное я”, которое было для него “основным я”. Стойкая природа его “я” заставляла моего клиента принимать себя таким, поэтому ему было трудно увидеть то, что было очевидным для меня: он был необыкновенно упрямым человеком. Но от того, что этот человек был поглощен своим “неадекватным я”, его внимание не было направлено на его “упрямое я”.

Когда я привел ему пример его упрямства, мой клиент сначала был ошеломлен, а затем заинтригован. Его внимание впервые было направлено на то “я”, существование которого вдруг стало очевидным даже для него. Такое отвлечение внимание сослужило ему такую же службу, что и вору-карманнику, который толкает вас в плечо, а в это время вынимает у вас бумажник. И хотя мой пациент всячески игнорировал свое упрямство, как маленький Энди свою мечтательность, упрямство никогда не покидало его.

В тот момент, когда ему удалось переключить свое внимание, он был прямо очарован своим упрямством и признал его. Прежде всего он разглядел его в привычном поведении: в отказе от общих правил, в своем молчании, в зажатом теле, в забывчивости. Затем, когда мой пациент принял свое упрямство, он обрушил поток критики на самого себя как начальника и на свой доминантный стиль работы. Он стал передразнивать свои отрывистые инструкции подчиненным; показал, как не может повернуть шею в сторону говорящего с ним; рассказал, что может просить совета, а поступать по-своему. Таким образом мы добрались до “критичного я” моего клиента, которое стало активным дополнением к его застойному упрямству. В этот момент его “неадекватное я” перестало быть “основным”, оно стало просто частью общей структуры его “я”.

Подобное сужение внимания характерно для навязчивостей, депрессий, паранойи и других диагностических категорий. Когда человек постоянно фокусируется на определенном классе переживаний, например, на критике в адрес властей, — такое суженное внимание навязывает ему и суженную структуру “я”, превращая “критическое я” в “основное”, а самого человека — в кверулянта*. Это “суженное я” сопровождают такие отвлеченные формы поведения, как леность, бунтарство, малодушие, изворотливость, болтливость. Оно создает фиксацию “я” и не позволяет проявляться “активному я”, которому необходимо изменчивое внимание к актуальным переживаниям. Свежее восприятие происходящего с презрением отвергается, а внимание притупляется.

Оставшиеся фиксированные “я” становятся диссоциированными, отторгнутыми, фрагментарными, рассеянными, отвлеченными или вытесненными. Про таких пациентов терапевт говорит, что их внимание не достаточно направлено, чтобы создавать мотивацию, активность или научение. К их выгоде или неудобству, они действуют с позиции избирательного внимания, отрезая переживания, связанные с этим “я”.

Такое диссоциирующее поведение часто приводит к однонаправленности, которая может отставлять в стороне нужные характеристики и переживания. Это происходит с помощью рефлекса конфигурации, отвечающего за сотрудничество между разнообразными частями личности. В стрессовых ситуациях возникают диссоциированные изменения внимания, то есть человек просто выводит отдельные части своей личности из зоны внимания. Однако, несмотря на то, что внимание отрезано, “я” продолжает функционировать. Оно может даже оказывать определяющее влияние, но всегда изолированное от личности в целом.

Различные “я”, будь то “основные” или “элементарные я”, могут прекрасно сотрудничать, конкурировать, могут и отторгать друг друга. Иногда они обманывают друг друга, а порой покоряются. Все они некоторое время могут быть в фаворе или немилости. Они сопротивляются воздействию, принимают его или отбрасывают. С такой мозаикой характеристик некоторые “я” могут иметь больше влияния, нежели другие. “Я”, которое получает основное внимание, может вводить свой распорядок, становиться руководящей силой, которая некоторое время демократическим или диктаторским образом распоряжается другими. Его влияние направляет внимание, но в дальнейшем человеку придется учитывать исключенные и искаженные “я”, которым необходимо сотрудничество. Ведь наша конечная цель — демократия, не так ли?

Руководящее “я” имеет ряд характеристик давно сложившегося Эго, но оно не просто является участником игры в покер, обставляющим Ид, Супер-Эго и реальность. Оно само по себе, оно активный участник и имеет свое собственное направление и отношения с другими “я”. Оно выигрывает или проигрывает на ярмарке разных “я”. Иногда эта сила вполне сознательная, например, если человеком руководит его “амбициозное я”. Оно направляет его, и таким образом человек к сорока годам становится миллионером или профессором к тридцати, если даст волю своему “амбициозному я”. Такое руководящее “амбициозное я” может быть и бессознательным. Не имея четкого направления, человек может скрывать свое “амбициозное я” даже от своего сознания, прячась за спиной у своего наивного попустительства.

Человек, который достигает своих целей с ограниченным представительством “я”, рискует не получить удовлетворения, потому что подчиненные или смещенные “я” могут либо саботировать его цели, либо не принимать участие в успехе.

Бессознательно выключенное внимание является источником патологии, так же, как и исключение определенного “я” путем чрезмерного сужения внимания на другом “я” может сделать человека инвалидом, как если бы ему ампутировали часть тела.

Однако процесс сужения внимания, каким бы вредным бы он ни был, приводит нас к ключевому моменту терапевтической работы. Это момент пробуждения внимания, который парадоксальным образом достигается в терапии именно с помощью сужения внимания. Получается, что и болезнь и выздоровление имеют один и тот же источник — суженное внимание. Часто именно так и происходит: возникающая в сознании диссоциация, sine qua non суженного внимания, может стать как терапевтическим союзником, так и источником опустошения человека.

Диссоциация может быть полезна, когда это внимание временно сужается для решения общих задач человека, таких как, например, сосредоточенность на определенной цели. Однако важно, чтобы после такого сужения внимания человек смог снова вернуться к другим потребностям, как, к примеру, писатель не может участвовать с общественной жизни, пока не закончит свою книгу.

Терапевтическая сессия сама по себе является ярким примером пользы от сужения внимания. Терапия включает такие процедуры изменения сознания, которые позволяют решать широкий круг личных проблем человека и заостряют фокус, а не остаются в узких рамках опыта. Медитация, гипноз, наркотики, “промывание мозгов”, акцент на состоянии “здесь и сейчас” — все эти психотерапевтические методы преодолевают социальные путы и личные противоречия (E. Polster, 1987, p.163).

Когда пациент входит в кабинет терапевта, он освобождается от многих норм и ограничений, действующих в окружающем его мире. В терапии действительно происходит нечто такое, что не укладывается в обычные рамки. Человек может сказать все, что пожелает, о том, что он чувствует и как хотел бы поступить. Создается новый контекст открытости для тонкого слоя переживаний. Помимо особой атмосферы терапия также предлагает множество процедур, которые стимулируют дух и вызывают новые чувства. Такая концентрация внимания дает в руки терапевту определенный рычаг — ведь в мире, находящемся за пределами кабинета, противоречия обыденной жизни и текущие сложности могут парализовать человека при решении его проблем.

То, что человек приобрел в отвлеченной от жизни терапевтической ситуации, он должен научиться воспроизводить в реальной жизни. Эффектная терапевтическая сессия не всегда становится эффективной терапией, которая приносит видимые позитивные изменения в жизни пациента. Многие люди становятся почти профессиональными пациентами. Они чувствуют себя свободно и создают иллюзорное впечатление эффективной терапевтической работы. Они делают проницательные замечания, яркие наблюдения, приобретают новые функции. Они ведут умные беседы о том, как победить зло мира, в котором мы живем. Все это прекрасно, но нам необходимо использовать все достижения терапии в реальном мире, а в нем нет такого согласия, как в психотерапии.

Сильно суженное внимание вызывают и наркотики. Сложность в обоих случаях состоит в том, что человек не может воспроизводить новый опыт подобного внимания в обычной ситуации. Он может достичь его, только если снова начнет принимать наркотики или вернется в кабинет терапевта. Один руководитель Наркологического реабилитационного центра говорил, что может вылечить от наркомании любого, пока тот живет в его центре, но через десять дней после возвращения к обычной жизни он снова обратится к наркотикам.

Терапевты хорошо знают, что любое новшество, найденное в терапии, следует проверять в реальной жизни, которая не стоит на месте. Пока пациент пытается применить изменения, полученные им в уютном кабинете терапевта, новый комплекс проблем расцветает прежде, чем терапия опять найдет очередные противоядия.

По этой причине, невзирая на ощутимую пользу, которую приносит диссоциация в создании оптимальной открытости новому опыту, она является лишь противодействующей силой для более ранних диссоциаций. Это парадоксально, но терапевту так же необходимо столкнуться со старыми диссоциациями пациента, как и привлечь внимание к новым направлениям. Такое задание усложняется сочетанием сильнейшей детской восприимчивости со слабо развитой способностью переживать трудности. Ребенок просто плачет и просит внимания, то же самое предлагает и диссоциация. Детские переживания требуют простых решений, а такое упрощение не годится для сложного мира взрослых.

Одна из форм диссоциации — развитие очень специфичного критерия приемлемого образа жизни, как, например, любовь отца, или диплом с отличием — своего рода критерии собственного “я”. В подобном случае, даже если возможны многие другие источники для удовлетворения, неосознанная навязчивость будет определять, что является абсолютным критерием хорошей жизни.

Главное намерение психотерапии — предоставить выход диссоциированному “я” как с помощью внимания к другим “я” пациента, так и с помощью контактов с другими людьми, особенно с терапевтом. Когда эти контакты переживаются активно, а внимание восстанавливается, происходят самые эффективные изменения.

Уделяя внимание отторгнутым переживаниям, можно включить их в общий процесс формирования личности. Например, “нелюбимое я” человека, которым пренебрегал его отец, диссоциированное от любви друзей или учителей, должно проявиться вновь. Когда человек позволяет себе реально почувствовать любовь к себе, как бы это ни происходило — с телесными ощущениями, с помощью фантазий, подробных обсуждений актуальных любовных переживаний и т.д., — “нелюбимое я” получит право на существование. Новая любовь начнет разрушать стену диссоциации, просачиваясь к “нелюбимому я”, и свежие впечатления больше не будут отгорожены “диссоциирующим я” и снова станут доступны человеку. С новыми чувствами человеку легче продвигаться к изменениям собственного “я”.

Варианты внимания

Существует три варианта восстановления новых каналов внимания — концентрация, очарованность и любопытство. Они достаточно важны, чтобы каждый из них рассмотреть особо.

Концентрация

Перлз (1947), рассматривая феномен внимания, говорил о важности идеи концентрации. Он использовал концентрацию для полного осознавания, чтобы сформировать сильную защиту для терапевтического наведения — то, что он называл “терапией концентрации”. Перлз говорил: “Можно считать, что избегание является центральным симптомом невротического расстройства. Я заместил метод свободных ассоциаций или полета мысли концентрацией — это противоядие от избегания”.

Более того, описывая простые формы внимания, возникающие при фокусировании на “здесь и сейчас”, я прежде всего отметил силу точно сфокусированной простоты (Polster, 1990). Временный уход от общего плана жизни открывает человеку ворота для обновленного вхождения в более концентрированную работу сознания. Уход от изнуряющих противоречий проясняет восприятие, активизирует поведение и обеспечивает человеку новые подходы к одолевающим его страхам (Polster, 1987).

Концентрация создает простоту, присущую человеческому восприятию. Ее можно увидеть в глазах ребенка, рассматривающего новую игрушку; в работе плотника, который не замечает ничего, кроме своего дела; в поведении бейсболиста, который неотрывно следит за мячом. И, наверное, ничто так ярко не иллюстрирует концентрацию, как медитирующий человек, который фокусирует свое сознание на мантре, создавая союз с мантрой, теряя ощущение объекта и субъекта и полностью интегрируясь с безобъектной простотой восприятия.

Однако даже среди тех, кто занимается медитацией и достигает высокого уровня поглощенности, лишь некоторые могут принять такую простоту концентрации в терапевтической ситуации. Разнообразие тем и их противоречивость создают сложности для восприятия и взаимодействия между терапевтом и пациентом. И все же здесь можно обнаружить двойное сходство с чистой медитацией. Например, терапевт жадно внимает каждому слову пациента, разделяя его заботы и конфликты, создавая резонанс и, в конце концов, настраивая себя на глубокое сопереживание пациенту. Концентрируясь, терапевт делает свое сознание более чувствительным. Направляя внимание на пациента, терапевт старается принять то, что говорит пациент, а это противодействует привычной отверженности пациента.

У терапевтов существует много скрытых способов достичь концентрации. Некоторые мастерски делают обезоруживающие наблюдения, замечая малейшие детали происходящего. С одной стороны, терапевт производит впечатление совершенно поглощенного тем, что говорит пациент, он кажется настолько сосредоточенным, будто не замечает ничего вокруг. Хорошим доказательством этому служит его настроенность не только на делали изложения, но и на стиль поведения пациента. Замечание терапевта: “Вы так осторожно рассказываете свою историю” — отражает подобный фокус внимания. Точность замечаний говорит о сильной концентрации и понимании пациента. И, конечно, каждый пациент ждет от терапевта именно такой концентрации. В то же время, когда человека так внимательно слушают и понимают, он отвечает тем же. Так множится взаимное влияние в терапии.

Возможно, традиция терапевтической концентрации укоренилась в сознании терапевта настолько глубоко, что для него она представляется само собой разумеющейся. И все же необходимо постоянно совершенствовать это драгоценное качество. Атлеты, музыканты, огранщики алмазов и скульпторы укрепляют силу своей концентрации, обостряя чувство своей чрезвычайной вовлеченности в процесс работы. Концентрация настолько важный фактор терапии, что пренебрежение к ней не может быть оправдано. Она служит терапевту точкой опоры.

Необычайные последствия концентрации внимания заключаются в том, что пациент, достигая ее и упражняясь в ней, временами отставляет в сторону некоторые факты своей жизни, например, запрет на собственное мнение, достижение успеха в делах, уничижительную критику, физическое насилие — то есть весь спектр внутренних тиранических оценок всего, что он делает. Даже когда пациент говорит о конкретных причинах болезненных переживаний прошлого, эти застойные аспекты его жизни могут ослабить свое давление. Тогда он начинает говорить о них с вновь обретенной свободой. Взаимная концентрация пациента и терапевта похожа на распахнувшееся окно в комнате со спертым воздухом. Они воспринимают кабинет терапевта как место, где могут быть сильно поглощены друг другом, как детективным фильмом, интересным разговором или тяжелым физическими трудом.

Такой перенос внимания с контекста жизни человека на переживания является методологическим новшеством. Оно открывает возможности для расширения осознавания пациента и может применяться в экстренной терапии, короткой терапии, гипнотерапии.

Однако у этих изменений есть одно “но”, связанное с переоценкой понятия “здесь и сейчас” и его значения. Эта тема разработана в моей ранней книге “Жизнь каждого человека достойна обновления” (E. Polster, 1987). Терапевтический прием, при котором переживаниям “здесь и сейчас” уделялось пристальное внимание, был понят неправильно. Я убежден, что этот прием чрезвычайно полезен, так как выявляет активность и внимание человека. Но когда с помощью техники “здесь и сейчас” внимание слишком интенсивно направлено на пространственно-временные рамки, нарушается плавное течение переживаний пациента.

Концентрация внимания стала чаще ассоциироваться с осознаванием, и я должен отметить, что это особенно важно также и для улучшения качества контакта между людьми. Высокая степень концентрации внимания усиливает включенность в происходящее. Концентрация подготавливает человека к тому, что должно произойти, создавая нужную степень возбуждения. Активное включение в происходящее вносит ощутимый вклад в переформирование “я”, особенно если в терапии существует конкуренция между изменениями “я” и сильными впечатлениями, полученными человеком в прошлом опыте, которые глубоко укоренились в формации его “основного я”.

Очарованность

Концентрация сама по себе не может реализовывать человеческие чувства, она требует очеловечивания. Такую функцию может выполнить очарованность — необыкновенно ценный компонент внимания. Она рассматривается нами не в моральном или эстетическом смысле, а скорее как проявление высокой степени личной заинтересованности. Например, когда человек очарован, захвачен, увлечен, благоговейно внимает, смотрит во все глаза — все эти переживания говорят о его особом личном отношении к происходящему.

Методология психотерапии стремится к бесстрастной точности и редко включает в свой лексикон такие неопределенные понятия, как “очарованность”. Но когда человек в течение недель, месяцев и даже лет получает исключительное удовольствие от постоянного и неизменного внимания — не служит ли это убедительным доводом в пользу такой терапевтической работы? Если терапевт очарован тем, что говорит его пациент, у пациента гораздо больше возможностей получать столько внимания, сколько ему необходимо.

Сложность состоит в том, что только обаятельные и привлекательные люди вызывают у других безусловную очарованность. Однако это явление возникает не так редко, как может показаться. Когда человек входит в кабинет к терапевту, готовый открыть перед ним свои самые сокровенные переживания, многие из которых могли бы стать сюжетом захватывающего художественного фильма, в этой ситуации трудно не стать очарованным. И все-таки иногда очарованность не возникает, то ли потому что терапевт не всегда открыт для таких чувств, то ли — что больше похоже на правду — пациент сам не готов к тому, чтобы очаровывать терапевта.

Умение быть очарованным простыми переживаниями пациента, который не находит внимания в своей среде, бросает вызов профессионализму терапевту. Когда пациент обладает большим опытом в том, чтобы не вызывать интереса у окружающих, терапевт старается преодолеть такой стереотип своей глубокой заинтересованностью, противопоставляя ее нежеланию или неумению пациента быть интересным.

Многие пациенты достигают большого мастерства в способности быть неинтересными. Оно достигается богатым опытом жизненных переживаний, которые запускают механизм сдерживания переживаний. Фактически они включают только те “я”, которые притуплены перенесенной болью или слишком большой опасностью выйти из берегов. Правда, никто из нас не владеет способностью скрывать свои чувства до такой степени, чтобы не оставалось ни одной лазейки, через которую может заглянуть терапевт. В одной из своих ранних работ я писал: “Пациент может проявить языковую стерильность, иметь нейтральную мораль, быть внешне слишком простым и безынициативным. Но все это камуфляж для того, что в действительности может быть интересным” (E. Polster, 1987).

Один из моих пациентов, Джакомо, был совершенно уверен в том, что он неинтересный человек. Его навязчивая идея заключалась в том, что и он сам, и мир людей, которые его окружали, — все было неинтересным. Я же нашел его чрезвычайно интересным и был очень рад каждому его приходу ко мне. Он был человеком глубоким и всегда находил в беседе весомые и интересные аргументы. Среди многих его “я” существовало очень сильное противостояние “лучшего я” и “я-недотепы”. Недотепа, его наездник и ведущий, оттеснял его сознание от разрешения сложностей жизни, не шел на сближение с людьми, потому что ему нечего им сказать. Но ведь и Джакомо было неинтересно что-либо услышать от них, о чем с готовностью поведало нам его “лучшее я”.

Возможно, многие действительно нашли бы Джакомо неинтересным в его постоянно подавленном состоянии. Шаг за шагом он старался помешать моему интересу, и несмотря на это, не мог победить мою очарованность, которая помогала мне видеть дальше того, что Джакомо навязывал мне. Его восприятие мира и людей было великолепным, и я бы вполне мог согласиться с ним, если бы он не преподносил это в карикатурном виде.

Критический ум Джакомо был чрезвычайно интересен, но он довел его до нигилизма, не допуская ничего, что могло бы быть интересным. Я приходил в восторг от этого человечища весом более 150 килограммов, хотя он сам расценивал себя только как “недотепу и пузырь”. Однажды я сказал этому Гаргантюа о его “раблезианском я”. Джакомо был восхищен тем, что я увидел его по-другому, но затем немедленно решил, что я просто разыгрываю из себя терапевта. Но я в тот момент хотел позволить себе проявить свою очарованность в полном объеме и вовсе не собирался вести с ним светскую беседу и говорить комплименты. Все, что я говорил ему, было максимально близко к правде. Его приход в мой кабинет я рассматривал как приглашение посмотреть на него по-другому, не так, как на него смотрели другие люди. Мы всегда решительно обсуждали то, чего он не допускал в обществе. И хотя он признавал за мной обаяние собеседника, однако ни в чем со мной не соглашался. Кто же так громко заявлял о себе — его “недотепа” или его “лучшее я”? В каждом замечании, которое я делал, всегда существовала приманка, и он летел на нее, как бабочка на огонь.

На этом этапе терапии у нас было очень живое общение друг с другом. При этом в нем боролись “недотепа” и “лучший”, что сильно беспокоило и подавляло его. Так сказывалось влияние его “я-недотепы”, а с помощью своего “лучшего я” он сражался со мной. Джакомо вызывал у меня восхищение, но я старался быть осторожным, ведь он пришел ко мне не для того, чтобы весело провести время, а для того, чтобы почувствовать себя по-новому и изменить конфигурацию своих “я”. Я не стал потакать временным удовольствиям и искать доказательства тому, что терапия приносит свои плоды. Я просто объяснил ему, что не хотел бы быть для него наркотиком.

Я видел, что Джакомо стал меняться и за пределами моего кабинета, только процесс изменения шел очень медленно. Он смотрел на это пессимистически, предъявляя к себе завышенные требования. Наконец он признался мне в своих новых переживаниях, хотя раньше практически ничего стоящего о себе не рассказывал. Но на сей раз он поведал мне о людях, с которыми встречался, о том, как приобрел машину, как провел выходные со своей сестрой, о работе. Его рассказа было недостаточно, чтобы принести ему полное удовлетворение, но все же постепенно он стал выбираться из своей агорафобической* ограниченности. Я был совершенно уверен в восстановлении его очарованности миром и самим собой, так же как и в своей собственной очарованности им, что приводило к выраженным изменениям, шаг за шагом, день за днем. Если бы я позволил Джакомо завлечь меня в его состояние притупленности, скорее всего, мы не смогли бы заниматься те­рапией.

Когда я пишу о людях, которые камуфлируют свою “содержательность”, я имею в виду не только действительно скучных людей, но и по-настоящему интересных. Может быть, они не осознают, насколько интересны, а возможно, становятся такими, опасаясь обнаружить какое-либо нежелательное “я”, которое может вызвать болезненные воспоминания, мотивы, оценки и противоречия. Когда такому человеку удается стать неинтересными, он побеждает своего терапевта.

Будучи супервизором, я часто наблюдал такие поражения терапевта, когда он сам терял интерес к пациенту. Если терапевт на супервизорской группе предъявляет сложного пациента, можно считать, что он уже потерял интерес к нему. Терапевта не вдохновил пациент, который не смог достичь прогресса, а его пациенту, соответственно, тоже тяжело быть заинтересованным в такой ситуации. Не поддающиеся терапии характеристики пациента — постоянные жалобы, нежелание обратить внимание на замечания терапевта, угрозы покончить с собой или сойти с ума, мрачный взгляд на мир — это то, что он чувствует во время терапии и то, что становится его постоянной ношей. Если же подобный терапевт сможет снять с повестки дня вопрос успеха или поражения и сконцентрируется на том, что действительно интересно — возможность встретиться со старым другом, новые усилия в работе, мысли о путешествии — это, несомненно, вызовет живой интерес. Хотя бы немного освободясь от терапевтических рамок, участники терапии становятся намного интереснее друг другу, даже если при этом они не получают мгновенный результат. Со временем эти темы могут перестать волновать и пациента, и терапевта. Но сам по себе взаимный интерес все равно останется, и успешное подключение к нему увеличит шансы снять напряжение и вновь утвердить непреложный факт: каждый человек содержит волшебное разнообразие “я”.

Любопытство

Третий вариант внимания — любопытство — был описан Микаелем Миллером (1987) как основное человеческое свойство, первичное по сравнению с сексуальностью по Фрейду или креативностью по Ранку. Миллер ссылается на детское любопытство и запреты против любопытства. Например, в истории Адама и Евы можно увидеть проявление первозданного человеческого любопытства. Он ставит любопытство в один ряд с либидо, определяющим поведение, и подчеркивает ригидность, которая возникает при подавлении любопытства. В результате возникают застойные представления, искажения, необдуманные суждения, обобщения и оценки. Соответственно, невроз можно рассматривать как следствие дефицита любопытства вообще или проявление особого любопытства, направленного только на область одной проблемы.

Давайте сравним представления Миллера о любопытстве с представлениями Фрейда. Миллер пишет: “Любопытство может быть важной теоретической категорией: оно может касаться “я”, эмоций, интеллекта, приобретенных и врожденных, влияния ранних событий жизни человека и сиюминутного контакта. Любопытство представляет собой активное начало без всяких абстракций и интеллектуализации”. Фрейд, напротив, писал: “Настоящая техника психоанализа требует от терапевта подавить свое любопытство и предоставляет пациенту полную свободу выбора темы в течение всего лечения. На четвертой встрече я встретил пациента вопросом: “И куда же вы направитесь сегодня?”

Фрейд приравнивает любопытство терапевта к инструкции. Но некоторым пациентам может нравиться, когда терапевт проявляет участие и любопытство, подбадривая его, чтобы он сообщил новую информацию о себе. Для Фрейда вопрос о том, куда пациент пойдет дальше, мог означать также и его собственное любопытство, а не хождение вокруг да около в ожидании, пока пациент куда-то направится. Как Фрейд пишет дальше, волнение, с которым он описывал эти события, возникло благодаря его любопытству к разворачивающимся событиям.

Опыт пациента и любопытство терапевта представляют собой взаимный процесс открытия, в котором терапевт и пациент объединяются. Терапевт задает пациенту вопросы, потому что ему любопытно, он действительно хочет получить ответ на свой вопрос. Взаимопонимание сильно возрастает, если вопрос задан так, чтобы пациент мог прочувствовать свой ответ. Например, терапевт недостаточно хорошо представляет себе, о чем говорит пациент, и понимает, что пациент должен выразиться яснее. Терапевт спрашивает: “Чего вы не получали от матери?” Такой технический вопрос дает пациенту шанс сказать, что ему не хватало “любви” или чего-то похожего. С другой стороны, терапевт может не знать, чего же пациент не получал от матери, и действительно хочет узнать об этом. Тогда тот же вопрос будет не просто техническим приемом, а будет выражать истинное любопытство терапевта. Если же вопрос терапевта носит только технический характер и не выражает его любопытство, то, возможно, он не будет иметь такой эффект, а чувство взаимопонимания начнет ослабевать.

Каждый их трех вариантов внимания, которые я описал, по-особому фокусируется на мире переживаний человека. Терапевтическая ситуации создается именно для того, чтобы усиливать внимание, и терапевт может легко претворять в своей работе все перечисленные варианты.

Существуют четыре силы, которые соединяются, чтобы преодолеть профессиональную скуку, технический нейтралитет или личную потребность в дистанции — все то, что может притупить внимание терапевта.

Первая сила — настоящая драма терапии, то есть тот жизненный кризис, который привел пациента к терапевту. Человеческая драма сама по себе безусловно привлекает внимание.

Вторая сила заключается в том, что терапевт облечен доверием и уполномочен стойко и неколебимо внимать всем мыслям и чувствам своего пациента. Это должно вдохновлять пациента и усиливать его внимание к терапии от сессии к сессии.

Третья сила создает ощущение микрокосма, то есть такой атмосферы общения, в которой любое переживание приобретает необыкновенную важность и весомость, возможно, гораздо большую, нежели в обычной жизни.

Четвертая сила состоит из специальных приемов, которые позволяют воспроизвести экспериментальные критические ситуации в безопасной обстановке терапии; сконцентрировать внимание на строгой последовательности изложения переживаний; воскресить драматические моменты жизни. Все эти приемы направленно провоцируют внимание. Все они подробнее будут описаны в следующих главах этой книги.

Возможности парадоксального внимания

Терапевтическая задача использования внимания имеет две противоположные версии: настройка на самого пациента и изменение направления его внимания.

Настройка

Настройка на пациента как такового, без требования изменений — это часть гештальт-теории парадоксального изменения. Предполагается, что преодоление страха, смятения, неполноценности, деградации и т.п. происходит само собой, если пациент снова переживает эти состояния. Бейзер (1970) так описывает эту теорию: “Изменения происходят тогда, когда человек становится тем, кто он есть”. Это твердое убеждение в том, что если человек принимает себя таким, каков он есть, не оглядываясь назад или не планируя наперед, он непременно станет тем, кем ему хочется быть.

В этом утверждении заложен один важный элемент правды — то, кем является человек в данный момент, и его актуальное состояние — всегда будут отправной точкой для начала пути, по которому он будет следовать в процессе терапии, но в таком терапевтическом процессе можно легко заблудиться и потерять дорогу. Если это путешествие прерывается, человек может остаться с острой болью, в то время как прежнее уклонение внимания служило ему лекарством от этой боли.

Прежде всего важно настроиться на существующие переживания пациента, создавая вибрацию в том месте, где был застой. Я приведу один из примеров такого терапевтического выбора — случай с Франклином, мужчиной сорока лет, который жил очень тихо и осторожно, поддерживая очень прочные отношения с коллегами и женщинами. Он сбивчиво рассказал мне о навязчивостях, пережитых им в ранней молодости. У его шумных соседей была очень громко работающая газонокосилка, кроме того, они одновременно любили запускать еще и мотор своей машины. Этот шум врезался в его память и оставил не ощущение звуковой помехи, а переживание унижения.

Мы исследовали детали этого шума: когда это происходило, как часто, что это были за люди, что он говорил им, что думал, как к этому относились его родители, какая у них была машина и газонокосилка. Мы обсуждали все возможные факты, связанные с этим. Затем я так же исследовал его чувство униженности.

Когда Франклин описывал свои переживания, связанные в шумом, унижением или множеством других ощущений, из которых состояло его “униженное я”, я говорил с ним скучноватым тоном. Такая манера помогала поддерживать эту навязчивость. Когда я демонстрировал активное внимание, высвечивая детали и отчетливо проявляя интерес к ним, я помогал ему ослабить свою навязчивость. В самый кульминационный момент такого дотошного исследования его внимание полностью сфокусировалось на реальных переживаниях и вытеснило пустые разглагольствования.

Изменение направления внимания

Не менее важна и вторая возможность — изменение направления внимания в сторону избегаемых прежде переживаний. Это вытекает из гештальт-теории парадоксального изменения. В отличие от тех, кто безоговорочно верит в “естественный” процесс роста, я верю в силу объяснений, инструкций или других форм влияния, допустимых в терапии. Например, почему бы не сказать женщине, которую постоянно унижает ее мать, что многие родители были бы счастливы иметь такую дочь? Некоторые терапевты считают, что такое влияние противоречит самостоятельности пациента, но для меня очевидно, что никакое надежное обучение, в том числе и терапия, не может обойтись без влияния. Внимательное и прочувствованное восприятие правды может изменить самоощущение человека, и когда он так или иначе это обнаруживает, то шаг за шагом начинает испытывать облегчение.

Фетишизация самопознания противостоит влиянию терапевта на пациента. Но такой подход правомерен только для экстренной психотерапии. В любом другом протяженном во времени контакте совершенно невозможно избежать взаимного влияния. Давайте оглянемся на наш собственный опыт. Неужели никто из нас в какой-то момент своей жизни не почувствовал себя лучше под влиянием преданного друга или близкого человека? Как сказал Кохут (1985): “Для того чтобы стать самим собой, нужны другие люди”.

Примером изменения направления внимания может послужить другая сессия с моим пациентом Франклином, который страдал от шума. Он начал укреплять свои отношения с сотрудниками по работе, в ответ они стали оказывать ему повышенное внимание и уважение. Когда он начал серьезно задумываться об отношениях с женщинами, его размышления стала прерывать соседская собака, которая лаяла ночи напролет. Фраклин пришел в ярость. Он обнаружил, что не может ни на чем сосредоточиться, отчасти из-за этого лая, отчасти потому что это напоминало ему его старую навязчивость, отчасти из-за недостатка сна.

Я подумал, а не использует ли он свой старый способ — навязчивость, — чтобы избежать выяснения отношений с женщинами? В этот момент я не стал настраиваться на своего пациента, а изменил направление его внимания. Вместо того чтобы говорить о его навязчивости, я попросил Франклина рассказать мне о тех взаимоотношениях, которые он поддерживал в данный момент. Он рассказал мне в том числе и о своем новом сексуальном опыте. Затем, поговорив еще немного, я спросил, что он думает о лающей собаке. Он был удивлен тем, что собака больше не вызывает у него прежнего раздражения. “Проблема лающей собаки” не исчезла, но Франклин сумел изменить направления своего внимания и не позволил ей заслонить всю свою жизнь.

Итак, мы убедились, что изменение направления внимания может быть хорошим способом борьбы с невротической фиксацией. Но нельзя забывать, что пациент, как правило, оказывает сопротивление подобному воздействию и поначалу может не принимать его. Один мой пациент был одержим тем, что его жена не могла проявлять к нему любовь. Сначала он категорически возражал против изменения направления его внимания и никак не мог понять, почему я спрашиваю о каких-то других сферах его жизни, в то время как для него не существовало ничего, кроме его отношений с женой. Когда мне удавалось убедить его, что собственная жизнь тоже значима, он снисходил к моим просьбам. Только ради меня он рассказывал о своих занятиях музыкой, о коллегах, о работе, о том, где он живет, о чем он разговаривает со своей женой, о своем отдыхе, о книгах, которые он читал. В конце концов, удовлетворив мое навязчивое любопытство, он снова возвращался к своим причитаниям по поводу жены. Но всякий раз его чувства усиливались, становились ярче, живее и пополнялись новыми деталями.

Через некоторое время я стал намекать Франклину на важность разнообразных сторон его жизни. В результате его переживания по поводу жены немного отступили. Он начал серьезнее относиться к тому, что у него есть выбор — оставаться с ней или нет, и если он его действительно сделает, то при этом будет полностью отдавать себе отчет в том, что так будет лучше. Ключевым признанием было его высказывание: “Я больше не испытываю страха перед одиночеством”. Франклин пришел к этому выводу с помощью возрастающего внимания к другим сферам его жизни, только когда он ясно понял, что не останется один, независимо от того, покинет жену или нет.

Для того чтобы добиться успеха, сочетая настройку с изменением направления внимания, терапевт должен уметь выбирать нужный момент и быть гибким в терапии. Сильно сфокусированное внимание на какой-то из частей пациента, будь то навязчивость или живое участие, — достаточно деликатное состояние. Просьба терапевта рассказать ему о чем-нибудь постороннем, не связанным с навязчивостью пациента, может прервать его поглощенность процессом терапии. Даже такой простой вопрос, как “О чем ты думаешь?”, когда пациент не думает ни о чем, может прервать направленность его внимания.

Открывая различные области, достойные терапевтического внимания, мы также должны быть бдительными к тем направлениям, которые мало проговариваются или неожиданно меняются. Любая успешная работа подчас сопряжена с весьма противоречивыми требованиями; психотерапия не является исключением, проблема выбора между настройкой на пациента и изменением направления внимания есть всегда.

Просмотров: 1279
Категория: Библиотека » Психотерапия и консультирование


Другие новости по теме:

  • §5. Когда сложная динамика может быть предсказуема? Русла и джокеры - Управление риском. Риск. Устойчивое развитие. Синергетика - Неизвестен - Синергетика
  • 6. ГЕНИЙ ВНИМАНИЯ - Искусство быть собой - В. Л. ЛЕВИ.
  • ЧЕЛОВЕК. Л.Б.Шульц  (КГСХА). В  ПОИСКАХ  НОВЫХ  АВТОРИТЕТОВ, ИЛИ  ХРОМАЯ  МЕТОДОЛОГИЯ - Отражения. Труды по гуманологическим проблемам - А. Авербух - Синергетика
  • ОБЕЗБОЛИВАНИЕ: ДИССОЦИАЦИЯ И ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ ВНИМАНИЯ - Учебник псиХО-ХО-терапии. Вполне серьезные анекдоты - Тренкле Б
  • § 9. 5. Количество концепций, которое может быть обсуждено в группе. - Метод фокус-групп - С. А. Белановский
  • §6. Быстрые и медленные бедствия и чрезвычайные ситуации. Необходимость изменения подхода к ним: хирургия и терапия - Управление риском. Риск. Устойчивое развитие. Синергетика - Неизвестен - Синергетика
  • 15. КОГДА 1+1 НЕ ВСЕГДА ОЗНАЧАЕТ 2 - Если хочешь быть богатым и счастливым не ходи в школу - Р. Кийосаки
  • БЕСЕДА ТРЕТЬЯ. ТРИ ЗАКОНА ВНИМАНИЯ - УЧИСЬ БЫТЬ ВНИМАТЕЛЬНЫМ - Андреев Олег Андреевич, Хромов Лев Николаевич
  • КОНЦЕНТРАЦИЯ ВНИМАНИЯ - Телефонное консультирование - Кризисный центр, США
  • БЕСЕДА ШЕСТАЯ. РАЗВИТИЕ ВНИМАНИЯ И ПАМЯТИ В ПРОЦЕССЕ ПОЗНАНИЯ ВНЕШНЕГО МИР - УЧИСЬ БЫТЬ ВНИМАТЕЛЬНЫМ - Андреев Олег Андреевич, Хромов Лев Николаевич
  • БЕСЕДА ПЕРВАЯ. РЕФЛЕКС СОСРЕДОТОЧЕНИЯ – ОСНОВА ВНИМАНИЯ - УЧИСЬ БЫТЬ ВНИМАТЕЛЬНЫМ - Андреев Олег Андреевич, Хромов Лев Николаевич
  • В  ПОЛУНОЧНОМ  МЕРЦАНЬЕ СМЫСЛОВ  ТАЙНЫХ - Полуночные размышления семейного терапевта - Витакер К.
  • Приложение 5. Ответы к упражнениям на развитие внимания и сообразительности - УЧИСЬ БЫТЬ ВНИМАТЕЛЬНЫМ - Андреев Олег Андреевич, Хромов Лев Николаевич
  • 6. Внимание как наиболее важный этап  гносеологического процесса. - Проблема Абсолюта и духовной индивидуальности в философском диалоге Лосского, Вышеславцева и Франка - С. В. Дворянов - Философы и их философия
  • Глава 14. Гениев не может быть слишком много - Гармоничное развитие ребёнка - Г.Доман
  • Приложение 2. Привлечение внимания: первый сигнал, который посылаем мы партнёру - Уроки обольщения- Игорь Незовибатько
  • СТРАНА И БЫТЬ МОЖЕТ ВЕСЬ МИР: замечание о социально-биологическом минимуме. - Статьи о психологии. Сборник
  • 2. БРАК  И  СЕМЬЯ - Полуночные размышления семейного терапевта - Витакер К.
  • 21. ЕСЛИ НЕЧЕГО СКАЗАТЬ - ОТВЛЕКАЙТЕ ВНИМАНИЕ АУДИТОРИИ - Эпоха пропаганды. Механизмы убеждени повседневное использование и злоупотребление - Аронсон, Пратканис
  • 11. "НА РУКИ НИКОГДА НЕ ОБРАЩАЕШЬ ОСОБОГО ВНИМАНИЯ – ДО ТЕХ ПОР, ПОКА..." - Я вижу вас голыми. Как подготовитьск презентации и с блеском ее провести - Рон Хофф
  • 3. КЕМ ТЫ ХОЧЕШЬ СТАТЬ, КОГДА ВЫРАСТЕШЬ? - Если хочешь быть богатым и счастливым не ходи в школу - Р. Кийосаки
  • Какой может быть отечественная реклама? - Как выйти из невроза. Практические советы психолога - П.И. Юнацкевич, В.А. Кулганов
  • 1.4. "Человек дела" и "человек настроения" как относительные характеристики - Управление риском. Риск. Устойчивое развитие. Синергетика - Неизвестен - Синергетика
  • Глава XI. Русла и джокеры. Новый подход к прогнозу поведения сложных систем и катастрофических явлений - Управление риском. Риск. Устойчивое развитие. Синергетика - Неизвестен - Синергетика
  • Урок восемнадцатый. «Если может другой, могу и я». - NLP. Полное практическое руководство - Гарри Олдер, Берил Хэзер.
  • Глава 2. ДУХОВНОЕ ОЗДОРОВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА или о том, как идея духовности может быть превращена в голоса избирателей - Путь наверх - Гусев В.
  • 1.     ИНТЕРЕС К ПОВСЕДНЕВНОМУ - СОЦИО-ЛОГОС - Неизвестен - Философия как наука
  • §6. Состояние и опыт организации и автоматизации управления в условиях ЧС - Управление риском. Риск. Устойчивое развитие. Синергетика - Неизвестен - Синергетика
  • Урок 2. Волшебство может вернуться только - Путь Волшебника - Дипак Чопра
  • 14. КАК БОГАТЫЕ ЛЮДИ МОГУТ БЫТЬ БЕДНЫМИ - Если хочешь быть богатым и счастливым не ходи в школу - Р. Кийосаки



  • ---
    Разместите, пожалуйста, ссылку на эту страницу на своём веб-сайте:

    Код для вставки на сайт или в блог:       
    Код для вставки в форум (BBCode):       
    Прямая ссылка на эту публикацию:       





    Данный материал НЕ НАРУШАЕТ авторские права никаких физических или юридических лиц.
    Если это не так - свяжитесь с администрацией сайта.
    Материал будет немедленно удален.
    Электронная версия этой публикации предоставляется только в ознакомительных целях.
    Для дальнейшего её использования Вам необходимо будет
    приобрести бумажный (электронный, аудио) вариант у правообладателей.

    На сайте «Глубинная психология: учения и методики» представлены статьи, направления, методики по психологии, психоанализу, психотерапии, психодиагностике, судьбоанализу, психологическому консультированию; игры и упражнения для тренингов; биографии великих людей; притчи и сказки; пословицы и поговорки; а также словари и энциклопедии по психологии, медицине, философии, социологии, религии, педагогике. Все книги (аудиокниги), находящиеся на нашем сайте, Вы можете скачать бесплатно без всяких платных смс и даже без регистрации. Все словарные статьи и труды великих авторов можно читать онлайн.







    Locations of visitors to this page



          <НА ГЛАВНУЮ>      Обратная связь