Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ

- Оглавление -


<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>


"Время скрадывает много старых обманов,
Но цивилизация дает заблуждениям новую пищу;
Людская чаща легко вспыхивает тайным пламенем
От слова крылатых идей, с которых не спросишь ответа,
Внезапно, словно хвойный лес от тлеющего обломка
Спички любого бродяги. Если огонь не затопчешь,
Пока он не разгорелся, иль ловкими цепами не загасишь,
Спалит десятилетние посадки со всеми прошлогодними скирдами.
И оставит за собой черную землю"

(Роберт Бриджес. "Завет красоты", I, 559-607)

"Вот те предрассудки, о которых я хотел здесь упомянуть.
Если остались еще какие-либо в этом же роде,
то они легко могут быть исправлены каждым
при небольшом размышлении".

Б. Спиноза

Глава первая

ВВЕДЕНИЕ. МИФЫ И ФИЛОСОФИЯ

"Вы философ, доктор Джонсон, – говорил Оливер Эдвардс. – В свое время я тоже пытался стать философом, но, уж не знаю как, мне всегда мешало мое жизнелюбие". Так возобновляли свое знакомство два старых приятеля по колледжу, одному из которых было 65 лет, а другому – 67. Осмелюсь заметить, что ученость доктора Джонсона мрачностью вряд ли уступала широте, а торжественностью – мрачности. Бедняга Оливер, который "так и не набрался жизненного опыта", едва ли мог отличить пессимизм от философии; да ведь и то правда, что некоторые философы всегда только и занимались тем, что объясняли, как ухитриться поладить с этим печальным миром. Надо сказать, что Джонсона нельзя причислить к философам-профессионалам, у которых совсем иные склонности и которые иногда заметно уступают ему в мудрости. И еще мне кажется, что не одно жизнелюбие помешало Оливеру Эдвардсу стать философом. Люди, носящие это все еще высокое звание, принадлежат к дивной традиции. В ее начале высится тень великого Фалеса, на ее современный период тоже легла тень... только чья? Дьюи, Рассела, Сантаяны, Витгенштейна? Язык перебирает имена – и не может их назвать. Ибо это не тень какого-то человека – это тень мира.

Тенью мира, между прочим, мы называем ночь. Не хочу слишком настаивать на моей метафоре, потому что современное состояние философии и человеческой мысли в целом – это пока еще не...сплошной беззвездный мрак, в ночи студеной ужаса стена.

Скорее это те двусмысленные сумерки, которые могут оказаться и рассветом, и закатом. Философы-профессионалы, как видно, верят в непогрешимость собственных мнений, но не слишком верят в философию. У некоторых из них не хватает даже откровенности признаться в своем незнании того, что же такое философия. Эта последняя идея сама по себе поражает гораздо меньше, чем готовность ее высказать. В самом деле, что может быть абсурднее, когда человек после целой жизни умственного труда вдруг признается, что не имеет ни малейшего представления о том, чем же он собственно всю жизнь занимался?

Одна из причин такого странного положения в том, что философия, которую можно было бы назвать "официальной", представляет собой непрерывную традицию самовоспроизведения. Каждый философ находит себе пищу в трудах предшественников и первым делом обратится сначала к Гегелю и Канту, чем к реальности. Отсюда – систематическая разработка унаследованных идей, борьба систем при осторожной игре собственного воображения. В этом процессе одни теории совершенствуются, другие гибнут. И то и другое требует от философов почти одинаковых усилий.

Вторая причина та, что философия имеет дело с широкими обобщениями, поэтому она кажется далекой и даже пугает. Если вы скажете: "За обедом я буду есть обдирный хлеб", – и поступите соответствующим образом, то речь пойдет о конкретной буханке и конкретном обеде, и всем все будет ясно. Если вы скажете еще: "За обедом я буду есть обдирный хлеб, потому что это питательно", – вас опять же легко поймут, хотя вы и перейдете в область диетики. Если же вы после этого приметесь подробно объяснять, почему обдирный хлеб питателен, вы коснетесь ряда таких наук, как химия и физиология, и понимать вас станет значительно труднее, во всяком случае, предмет разговора будет не таким знакомым. Тут, сделав небольшую паузу, вы, может быть, скажете: "Ну, так или иначе, чем питательней будет моя пища, тем я буду здоровее". Здесь к уже затронутым вами наукам прибавится медицина, и широта вашего обобщения соответственно увеличится. С таким обобщением согласится каждый – и вовсе не из желания скрыть свое невежество. Но вот предположим, что вам или кому-нибудь еще пришло на ум спросить: "Каким образом обмолоченные, просеянные, съеденные и переваренные семена растений могут превращаться в кости и ткани?" Вряд ли вы будете сознавать, что повторяете вопрос, заданный Анаксагором двадцать пять веков назад: "Как может образоваться волос из того, что не волос, или плоть из того, что не плоть?" И в самом деле, как? Факты, накопленные наукой, показывают, что это действительно происходит. Но каким образом?

Попробуем подойти к вопросу с другой стороны. Вы только что сказали: "Чем питательней будет моя пища, тем я буду здоровее". Теперь предположим, что непочтительный друг вам отвечает: "Ну и что?" В этом замечании проскальзывает то, что у почетных ораторов называется "бросить вызов". (Вот уже двадцать лет они бросают мне этот вызов все тем же баритоном, идущим из тех же чревовещательных глубин.) Надо отвечать, и, конечно же, вы ответите: "Здоровье – благо". "Благо для вас или для всех?" – продолжает неумолимый экзаменатор. "Для всех" – говорите вы, не желая занимать чисто эгоистической позиции. Но ясно, что как только вы ответили на вопрос "Ну и что?", вы обратились к этике. А когда вы сказали "Для всех", вы сделали выбор в пользу определенной этики. А так как этика является частью философии, то вы неизбежно замечаете, что начали философствовать, еще не положив куска хлеба в рот.

Если мы чуточку продолжим диалог, исчезнут и последние сомнения. "Почему, – спрашивает ваш собеседник, который, возможно, воображает себя Сократом, – почему здоровье благо для всех?" "Потому, – отвечаете вы, – что от здоровья бывает хорошее самочувствие". "Ого, – произносит ваш собеседник, обличая в себе не Сократа, а профессора американского колледжа, – я вижу, вы гедонист; а поскольку вы явно хотите максимального удовольствия для максимального числа людей, то вы и утилитарист". "А что, здесь что-нибудь не так?" – спрашиваете вы с заметным беспокойством. "Здесь много что не так; возьмите хотя бы гедонистический парадокс". Вы чувствуете, что почва уходит из-под ног; нужно срочно искать скалу для опоры. Да вот и она: "Я считаю, что сохранять здоровье – долг каждого". Но скала разлетается вдребезги.

"Дорогой мой, – говорит профессор, – вы изменили свою позицию. Теперь вы кантианец. Однако неужели вы действительно думаете, что заботу о здоровье можно дедуцировать из категорического императива?" Полный провал; ну-ка, поищем что-нибудь ненадежней. "Удовольствие это или долг, а здоровыми хотят быть все". Снежная лавина обрушивается на вас вместе со вздохом профессора: "Ох, ох, теперь вы путаете факт и оценку. Элементарнейший ляпсус". – "Профессор, возьмите еще кусочек хлеба".

Сказать вам, как надо было действовать? Главное – захватить инициативу. Когда профессор спросил: "Почему здоровье благо для всех?" – надо было ответить: "Существует предрасположенность в пользу этого мнения. Докажите, что подобный взгляд неверен". Благодаря такому маневру вы меняетесь ролями: теперь вы спрашиваете, он отвечает. Он делает паузу, изучая поле битвы, и вы можете спутать все его мысли ледяным "Ну?".

Профессору прекрасно известны все тонкости различных этических теорий, и он не хочет занять позицию, под которую легко подкопаться. Тогда он делает пробный шаг: "Знаете ли, определить значение слова "благо" нелегко". "Конечно, – отвечаете вы, – но разве это основание для того, чтобы не сделать попытки?" "Да нет, разумеется, – говорит профессор, которого вы ловко обошли. – Однако я склонен полагать, что профессор Джордж Э. Мур прав, говоря о неопределенности блага". Вы и не слышали о Джордже Э. Муре, но надо держаться избранной стратегии: "Не хотите ли вы этим сказать, что слово "благо" нечто означает, но мы не можем сказать, что именно?" – "Эта точка зрения несколько парадоксальна, – вздыхает профессор. – Скорее я склонен думать, что называя что-то благом", вы просто выражаете свое личное одобрение. Все равно как если бы вы говорили что-то определенным тоном". – "Как поросенок, одобрительно хрюкающий у корыта?" – спрашиваете вы. "Ну, грубо говоря, так, хотя я воздержался бы от такой аналогии".

Теперь вы готовы нанести coup de grace. "Так значит, когда я говорю, что здоровье благо для всех, то это простое хрюканье?" – "Да, если вы настаиваете на подобном способе выражения". "А если кто-нибудь еще думает, что здоровье или болезнь – благо, он тоже просто хрюкает?" – "Да". – "Профессор, верните мне этот кусок хлеба". – "Но ведь вы только что мне его дали". – "Простите, но я теперь хрюкаю по-другому".

Хотя вы этого не знали, профессор оказался так называемым логическим позитивистом, представителем одной из наиболее странных философских сект, учение которой мы рассмотрим позднее. Суть дела, однако, в том, что он своими вопросами поставил вас в тупик, а вы своими вопросами поставили в тупик его – довольно-таки тернистый путь к полному взаимопониманию. В конце концов выяснилось, что вы не знаете точно, что имеете в виду, а он – по собственному признанию вообще ничего не имеет в виду.

Перед нами философский процесс par excellence. Он заключается в анализе понятий. Он позволяет получить следующие результаты: 1) Мы выясняем, имеет ли термин или утверждение какое-либо значение; 2) мы выясняем, каково в конечном счете это значение; 3) мы выясняем, какие другие утверждения следует допустить, чтобы данное утверждение было истинным. Конечно, можно взяться за это дело с излишним рвением и в результате свести его к копанию в мелочах и казуистике. Однако если вы не отдадите ему все свое свободное время и все доступное вам терпение, вы неизбежно остановитесь на полдороге в познании мира и своего отношения к нему.

Скажем, то, что здоровье – благо для вас или благо для всех, в действительности не так уж очевидно, как может показаться на первый взгляд. Легко найти смысл, в котором это утверждение будет истинным, сказав, например, что здоровье – одна из многих ценностей. Но если мы скажем, что здоровье – высшая ценность, то наше утверждение, по всей вероятности, окажется ложным. Ценность здоровья явно определяется ценностями "более высокого порядка", которым оно служит. Прежде чем поздравлять человека с добрым здравием, хорошо бы указать, на что он его употребляет. Есть здоровяки, поступки которых так отвратительны, что мы можем счесть их недостойными жизни, не то что крепкого здоровья.

Таким образом, всякие усилия в пределах мыслимых возможностей выявить значение утверждений и их предпосылки относятся к области философии. Не хочу сказать, что для этого нужно быть философом-профессионалом. Напротив, такое занятие доступно каждому, кто обладает разумом и необходимым навыком анализа. Поистине желательно, чтобы каждый человек пробовал заняться философией, тогда философы-профессионалы смогли бы оторваться от созерцания собственной традиции, а остальная часть человечества – подняться до философии. Если мы вместе возьмемся за дело, то очень возможно, что большинство из нас в итоге достигнет цели.

ФИЛОСОФИЯ И НАУКА

Греки понимали под философией организованную систему всех человеческих знаний о вселенной. Конечно, внутри нее существовали подразделения. Была философия природы, этики, политики, логики, "души", небесных тел и, конечно, медицины. Больше того, при благоприятных возможностях для учебы человек мог надеяться, что сможет авторитетно высказываться по всем этим предметам. Скажем, Платон по крайней мере дважды суммировал в пределах одной работы весь объем своих знаний и догадок [1]. А собрание сочинений Аристотеля – это своего рода энциклопедия одного автора.

Столь славные начинания в наши дни невозможны, так как требуют непомерных знаний. Сегодня биолог, например, не только не знает всего естествознания, но даже всей биологии. Ему известна только собственная "область", скажем, ботаника, или паразитология, или генетика, а возможно, только один раздел этой области. Это похоже на намеренное сужение диапазона знаний ученого. Однако в действительности дело обстоит иначе: происходит не сужение области знаний отдельного ученого, а невероятное увеличение всего объема знаний. Ум ученого по-прежнему напряжен до предела, но он не может охватить все науки. Сосуд, который некогда вмещал все человеческое знание о мире, теперь лишь капля в море.

Я знаю, что модно бранить специализацию и превозносить достоинства "широкого кругозора", недооценивать анализ и переоценивать синтез. Но – или я жестоко ошибаюсь – кругозор самых крикливых поклонников широкого кругозора широк, но пуст, а самым ревностным защитникам синтеза (за отсутствием анализа) нечего обобщать. Ученый, вынужденный специализироваться, если он хочет знать что-либо досконально, может отказаться от своей специализации, только отказавшись заодно и от всех знаний, которые у него есть, вместе с теми, которые будут.

Специализация говорит о триумфе науки, не о поражении. Она – свидетельство обширности человеческого знания, не его нищеты. И как не приходится жалеть об этом, когда дело касается отдельных личностей, так и специализация отдельных дисциплин – тоже не предмет для сожалений. Долгие века, в течение которых философия охватывала Всё существующее знание (не такое уж большое), сменились эпохой, когда молодые науки покинули родительский кров, захватив с собой все необходимое и предоставив остальное философам. Так, "философия природы" – стала физикой, химией, астрономией и т.д.; "политическая философия" – социологией; "учение о душе" – психологией.

С точки зрения истории, содержание философии – это пожитки, оставленные другими науками. Никто не взял этику, даже социологи; никто не взял логику; никто не взял эстетику; никто не взял метафизику (ибо кому она нужна?). Все эти предметы и стали частью философии, несмотря на то что математики алчно поглядывают на логику, а джентльмены от изящных искусств не отказались бы полакомиться эстетикой. Счастлив сообщить, что эти предметы до сих пор не поддались никаким соблазнам.

Но можно посмотреть на дело и по-другому. Каждая научная дисциплина явно имеет свои границы. Физика и химия, например, тесно связаны, но обязательно наступит момент, когда от физики вам надо будет переходить к химии. Химия и биология тоже тесно связаны, но опять-таки обязательно наступит момент, когда вы окажетесь на территории биологии, но не химии. Затем в каждой науке есть более широкие и менее широкие обобщения, причем более широкие претендуют на охват всего корпуса знаний. А как быть с обобщениями, выходящими за пределы одной науки? Ну, когда они охватывают две или три науки (скажем, математику и физику или химию и биологию), мы еще можем представить дело компетентным ученым. В сущности именно так в науке создаются пограничные области – и вот уже у пас есть математическая физика и биохимия. Ну, а обобщения, выходящие за рамки всех паук? Любой ученый, наверное, скажет о них что-либо важное, но ни один не сможет исчерпывающе рассмотреть их на базе своей собственной дисциплины.

Существуют ли такие обобщения? Конечно, да, а мы, смертные, сталкиваемся с ними ежедневно и чуть ли не ежеминутно. Возьмем, например, вторую мировую войну, с которой несколько лет каждый из нас был связан теснейшим образом. Мы должны были определить свое отношение к войне: считать ли ее справедливой или омерзительной. Некоторые люди считали ее абсолютным злом на том основании, что она ничем не отличалась от первой мировой войны, которая также была абсолютным злом. В ответ на настойчивые вопросы эти люди, возможно, сказали бы: "История ведь постоянно повторяется, вот и сейчас тоже". Если бы мы спросили: "А чем это доказать?" – они, вероятно, ответили бы: "Дело в том, что весь мир устроен наподобие машины, в нем без конца повторяется одно и то же".

Здесь перед нами, конечно, обобщение, согласно которому всякое изменение имеет механический и повторяющийся характер. А понятие изменения не может быть полностью объяснено ни одной наукой: это явление, которое известно во всех науках. Больше того, разные науки довольно-таки по-разному определяют изменение: когда вы изучаете неорганические вещества, изменение выступает как "энергия", а когда вы изучаете органику, изменение выступает как "жизнь". Однако вопрос, реально поставленный противниками второй мировой войны, на деле таков: считать ли изменение простым повторением или постоянным появлением чего-то нового в мире? Если последнее, то не исключено, что вторая мировая война в корне отличалась от первой, а отсюда может следовать совершенно другая оценка.

Вопрос, который сначала возник как спор на общественную тему, теперь, как мы видим, целиком перешел в область философии. На этот вопрос не может ответить ни одна наука в отдельности. Не в силах на него ответить и все науки, вместе взятые, как ни важны их факты. На этот вопрос способен ответить только тот человек (почти каждый), который исследует все факты с точки зрения, охватывающей все эти факты. Думаю, такая точка зрения будет истинно философской. И, если я не ошибаюсь, истиной окажется и то, что философская деятельность никогда не может быть совершенно оторванной от человеческой жизни.

Так что вроде бы не должно быть большой трудности при определении, когда именно исследование становится философским. Всегда, когда мы имеем дело с обобщениями, выходящими за пределы какой бы то ни было науки или группы наук. Всегда, когда мы имеем дело с проблемами, затрагивающими природу логики и научного метода. Всегда, когда наши проблемы касаются определения моральных ценностей, – а большинство наших проблем так или иначе связаны именно с этим. В заключение, пожалуй, можно сказать, что именно философия выясняет для нас смысл наших же слов, а также говорит, имеют ли наши слова действительно какой-нибудь смысл.

ПОЛЕЗНОСТЬ МИФОВ

"Несчастья человека, – писал барон Гольбах, – объясняются его незнанием природы". Это истинная правда, от которой, несомненно, зависит будущее человечества. Конечно, знания приносят удовлетворение сами по себе. Даже если нам не удается избежать ударов судьбы, мы находим некоторое утешение в том, что знаем причину наших несчастий. Но как неизмеримо возросло бы наше удовлетворение, если бы у нас не было нужды в утешениях, если бы наше понимание "судьбы" с увеличением знаний превратилось в овладение ею!

В физическом мире такое овладение широко осуществляется, и это великое завоевание последних трех столетий. Нам нет необходимости распространяться о гигантских масштабах господства человека над природой. Достаточно сказать, что это господство сегодня столь велико, что позволяет удовлетворить основные потребности всего населения земли. Мы можем защититься от любого стихийного бедствия, которое мы способны предсказать, и можем представить себе безграничное изобилие, которое способна обеспечить нам наша техника. Деяния современного человека, несомненно, доказывают, что именно знание, а не вера передвигает горы.

Однако, обращаясь к обществу, к отношениям человека с ближними, мы не находим ничего подобного. Щедрые дары, так искусно взятые у природы, распределяются несправедливо, а несправедливое распределение, в свою очередь, роковым образом препятствует их производству. Когда наступают кризисы, мы терпим нужду из-за того, что много произвели. Вместо того чтобы облегчить труд всем людям, наши машины дарят немногим праздность и богатство, многим – праздность и нищету.

Нас истребляют и разоряют войны. Целые народы страдают и обращаются в рабство из-за того, что у них или на их земле есть желанные сокровища. Оказалось, что упоение жестокостью свойственно не только жителям тех стран, где развивался фашизм, но и респектабельным гражданам демократических стран. Наконец, сама наука и все методы беспристрастного исследования находят в фашизме безжалостного врага, естественная потребность которого – сеять обман и ложь.

И в то же время мы, конечно, кое-что знаем о человеческой природе и обществе. Знаем довольно много, но эти знания ограничены, не находят применения и явно извращаются небольшими привилегированными группами, стремящимися сохранить свою власть. Подобное стремление требует обмана широких человеческих масс. Из-за этого верования выбираются и пропагандируются не ввиду их соответствия науке, а ради их воздействия на поведение людей. Вообще истину в этом мире всегда терпят ровно настолько, насколько она выгодна верхушке общества. Не так давно было время, когда эта верхушка не могла допустить в народе знания о том, что земля круглая.

В ученом мире существует иерархия наук с математикой и физикой наверху и психологией и социологией внизу. Ученые верхних ступеней высокомерны и неуязвимы; те, кто ниже, частью смиренны, частью – бунтари. В основе подразделения лежит критерий точности. Приятно считать, что чем более математичной становится наука, тем она точнее и что между точностью и истиной есть прямая зависимость. Я считаю этот критерий достаточно сомнительным, но – главное – не он настоящая причина иерархии. Настоящая причина в том, что естественные науки с политической точки зрения довольно нейтральны, тогда как общественные науки начинены взрывчаткой. Поэтому становится желательным принизить престиж последних и даже заявлять, что такой вещи как общественные науки вообще не может быть. Многие ученые-естественники помогли распространению именно этих взглядов.

Но так же верно и то, что болезнь гнездится в самих общественных науках. Я не говорю об ученых, которые, поддавшись корысти, послушно посвятили свою жизнь изготовлению аргументов ad hoc. Я имею в виду тот факт, что на ученых оказывают давление, что они склонны подслащивать горькую правду и привносить в изучение общества ту точку зрения, которая уже сформировалась под влиянием изучаемого общества. Все эти трудности можно преодолеть или во всяком случае уменьшить, но пока они существуют, они мешают науке стать такой научной, какой она могла бы быть. Например, психология была бы гораздо более научной, если бы множество ученых не стремились доказать, что у рабочих относительно низкий коэффициент умственного развития, а зависимые народы психологически неспособны на самоуправление. Социология была бы гораздо научнее, не будь она скована необходимостью затушевывать влияние экономики на социальное поведение. Когда говорит корысть, наука молчит.

Однако физические науки не должны слишком обольщаться тем почтительным благоговением, которое они вызывают. Ведь было время в истории, когда они занимали то же место, какое сейчас занимают общественные науки. Аристократы, управлявшие феодальным обществом по божественному предназначению (как думали тогда), подкрепляли свою власть тщательно построенной системой мифов о природе вселенной. Они с крайней нетерпимостью относились к первым научным открытиям. Бруно был сожжен, а Галилею грозила та же участь не потому, что они говорили истину о вселенной, а потому что истина о строении мира была несовместима с господством аристократов. Естественные науки были одним из орудий борьбы, которое буржуазия ковала против аристократии; поэтому аристократия должна была всеми силами помешать изготовлению этого оружия. Утверждение Галилея, что Земля – шар, вращающийся вокруг некоторой оси, в то время, когда феодальный миф говорил, что она плоская и неподвижная, было таким же "подрывным актом", как утверждение современного социолога, что войны порождаются природой капитализма. Против Галилея была пущена в ход вся мощь инквизиции. А против неосторожного социолога пускаются в ход все силы администрации и различных комиссий по анти-какой-нибудь деятельности.

Вместе с отрезвляющим уроком, заключенным в словах "когда-то и мы были на вашем месте", ученые-физики, может быть, начнут осознавать, что их собственная деятельность искусно ограничена экономическими интересами. Правда, от них как от естественников не требуют создания мифов: я ни разу не слышал, чтобы кто-то из них утверждал, что природа атомов, составляющих человеческое тело, такова, что должна делать его ищущим прибыли живым существом. Тем не менее в дискуссии о проведении атомных исследований ученым пришлось объединиться против различных попыток ограничить или даже вообще закрыть целую область исследований. Открытие и особенно обнародование истины всегда находится под той или иной угрозой. Чтобы процветала вся наука, иерархия наук должна уступить место равноправному сотрудничеству.

Множество мифов о природе вселенной еще сохранилось. Существует убеждение, что прислоненную к стене лестницу надо обойти, а бородавки можно вывести, приложив к ним в полнолуние кусочек поджаренного сала. Ежедневные газеты, беспристрастные сеятели объективной истины, все еще предлагают своим читателям советы непогрешимой астрологии. Однако в физике как таковой эти безобидные заблуждения отсутствуют. Иное дело – общественные науки. В них тьма тьмущая мифов о природе общества, и эти нелепые мифы, вопиющие со страниц множества увесистых томов, проникают в самое сердце науки. Есть ли задача важнее, чем разоблачить эти мифы и вдохнуть жизнь и бодрость в самое драгоценное исследование, проводимое человеком, – в исследование собственной природы и своего предназначения.

Надо заметить, что мифы не приносят пользы человечеству в целом. Не мифы, а знания способны устранить причины страданий. Не приносят мифы особой пользы и группам людей в качестве объектов веры для их членов. Зато мифы могут быть очень полезны какой-то одной группе, когда в них верят все остальные члены общества. Так, хотя аристократу могло быть все равно, плоская земля или нет, ему было крайне важно, чтобы его враг, купец, не узнал о том, что она круглая, и не стремился разбогатеть, торгуя по всему земному шару. В наши дни побудительная причина осталась той же, хотя контекст, разумеется, сильно изменился.

Современное общество отличают три основные особенности, которые мифы призваны скрыть или оправдать.

Во-первых, это намеренный отказ от изобилия. Если не считать военной промышленности, мы выпускаем гораздо меньше продукции, чем позволяет наша техника, и мы не развиваем нашу технику так быстро, как могли бы. Иными словами, мы производим изобилие только тогда, когда имеем разрушительные цели. Когда цель – созидание, наша экономика работает со скрипом, лязгом и остановками.

Во-вторых, существует вопиющее неравенство в распределении того, что мы производим. Огромную концентрацию богатств на одном конце общественной лестницы уравновешивает (или даже превышает) концентрация нищеты на другом ее конце. Ослепительное благополучие городских богачей не может заслонить собой бесславную и унизительную судьбу, навязанную колониальным народам за границей и особо избранным жертвам (например, американским неграм) на родине. Трезво взглянув на эту картину, ни один человек не подумает, что здесь торжествует справедливость.

В-третьих, несмотря на наши демократические общественные институты, мы, граждане Соединенных Штатов, не управляем нашей национальной экономикой. Этой экономикой распоряжается очень небольшая группа людей, а метод управления установлен природой самой экономики. Это значит, что товары производятся и могут производиться, только если их производство служит источником прибыли. Нашим политическим институтам более свойственно подчиняться приказам экономики, чем нашей экономике – выполнять распоряжения политических институтов.

Если вы внимательно рассмотрите эти три обстоятельства, то вам станет ясно, что они не могут существовать без мифов. Например, ни один здравомыслящий человек сознательно не откажется от общества изобилия, ведь это значило бы отказаться от хорошего жилья, пищи, одежды, медицинской помощи и образования – от всего, чего он всю жизнь добивается для себя и своей семьи. Чтобы погасить в людях стремление к обществу изобилия, их нужно разубедить с помощью определенных учений, в которых доказывалось бы, что эта Цель или неосуществима, или нежелательна.

Предположим, вы пытаетесь доказать, что общество изобилия недостижимо. Вы не сможете утверждать, что изобилие нельзя создать по техническим причинам, так как мы обладаем широкими возможностями производства и они все увеличиваются. Теперь никакой Мальтус не сможет никого убедить в том, что население земли неизбежно достигнет таких размеров, что не сможет прокормиться. Поэтому утверждение о невозможности изобилия должно опираться на какую-то иную основу. Можно сказать, например, что человек по своей природе всегда останется эгоистом и будет стремиться к войнам, поэтому людей невозможно заставить заботиться об изобилии для всех, а тем более – трудиться ради него; пусть уж они голодают, страдают и убивают друг друга до конца времен или человеческого рода. Или можно сказать, что человек по природе не способен создать план построения общества изобилия: ведь на свете столько "посредственных" умов, и даже "лучшие" умы не смогут правильно решить такую огромную задачу. Так или иначе, надо будет говорить, что изобилие, хотя и возможно технически, невозможно психологически. Во всяком случае, оно неосуществимо.

Теперь предположим, вы пытаетесь доказать, что общество изобилия нежелательно. Правда, изобилие, при котором наступит легкая и спокойная жизнь, настолько желанно, что аргументы против него трудно подобрать. Тем не менее, они существуют. Например, можно сказать, что "свобода" лучше "ощущения безопасности", что лучше создать несколько стойких, отважных душ, чем множество изнеженных посредственностей. Можно сказать, что люди "низшего сорта" не заслуживают изобилия, что они его не оценят, да и не хотят его. Потом можно сказать, что поскольку все имеет две стороны, то изобилие тоже, наверное, имеет свои недостатки: например, "душа" могла бы захлебнуться в море чувственных наслаждений, если бы ей не выпадали суровые испытания. Мне кажется, вы обязательно заметите, что человек, выступающий против изобилия для всех, необычайно заботится о духовном богатстве бедняков.

Две другие особенности современного общества, неравенство и экономические привилегии, порождают мифы точно таким же образом. Мифы о низших расах и о биологической неприспособленности явно рассчитаны на то, чтобы показать невозможность социального и экономического равенства для всех людей. Миф о том, что "все зависит от точки зрения", превращает равенство в индивидуальное и прихотливое представление отдельного человека, а миф, согласно которому "все проблемы являются чисто языковыми", отделывается тем объяснением, что слово "равенство" не имеет никакого смысла. Подобным образом мифы о том, что "человеческую природу не изменишь", что "богатые относятся к приспособленным, а бедные – нет", что "каждый должен заботиться о себе", пытаются оправдать господство меньшинства над большинством. Большая часть социальных мифов антидемократична, а это подтверждает, что истина – на стороне демократии. Большая часть социальных мифов направлена на то, чтобы сохранить статус-кво, а это подтверждает, что будущее принадлежит человечеству.

Каким группам выгодны социальные мифы? Просто-напросто – тем, кому выгодна современная организация общества: владельцам монополий и картелей, богатство которых создается трудом местного населения и населения колоний. Я буду называть эти группы иногда "реакционными", а иногда "фашистскими". Разница между ними, быть может, трудноуловима, но, несомненно, существенна. Реакционеры – это те, кто сохраняют свое привилегированное экономическое положение в условиях политической демократии; фашисты – это те, кто, пользуясь своим привилегированным экономическим положением, намереваются свергнуть политическую демократию. Конечно, бывает переход из одной группы в другую: Крупп-реакционер без труда стал Круппом-фашистом. Этот переход ускоряется, когда для ограничения власти реакционеров используются демократические институты. Ибо свобода, которой жаждут реакционеры, – это свобода дешево производить и дорого продавать; равенство, к которому они стремятся, – это равенство одинаково низкой заработной платы; и братство, которое их восхищает, – это братство миллионов покорных рабочих, которые от зари до зари безропотно надрываются у станков, им не принадлежащих, и производят богатства, для них навсегда недоступные.

АНАЛИЗ МИФОВ

Было бы ошибкой думать, что мифы – это чистый вымысел, составленный кем-то с заранее определенной целью. Скорее это представления, давно ожидавшие своего часа в некоторых книгах и некоторых умах, пока вдруг не обнаружилась их пропагандистская ценность. Возьмем к примеру идею о том, что отдельные вещи реальны, а классы и системы – абстракции; такая мысль изложена Стюартом Чейзом в книге "Тирания слов". Это очень древнее учение. Его можно найти в греческой философии, но лучше всего оно представлено в средневековой теории, называющейся номинализмом; в свое время она сыграла революционную роль в развитии философии. Теория эта никогда не была верной. В XIV в. она была революционной потому, что была направлена против феодального строя. В XX в. в том виде, в котором она использована мистером Чейзом, она реакционна, потому что применялась в борьбе против антифашистского движения.

Или возьмем мысль Герберта Спенсера, что бедность – признак биологической неприспособленности. Нельзя сказать, что Спенсер создал свою теорию с сознательным намерением оправдать экономическую конкуренцию. Просто его поразило сходство между жизнью джунглей и экономическими отношениями в середине XIX в. Он решил, что законы джунглей можно не без оснований перенести на общество и в соответствии с этим разработал свою идею. Итог его трудов был встречен шумным одобрением, но, думаю, до конца дней ему и в голову не пришло, что он всегда был пропагандистом.

Более того, в некоторых мифах содержится зерно истины, только среди огромного числа двусмысленностей и искажений это зерно совсем теряется. Однако сам миф все равно сохраняет некоторую атмосферу правдивости. Эти мифы обладают значительным преимуществом по сравнению с другими мифами, которые нужно хорошенько подогреть, прежде чем в них вспыхнет огонек убедительности. Например, в каком-то смысле человеческая природа действительно неизменна и в каком-то смысле верно, что все имеет две стороны. Но выводы, естественно вытекающие из этих верных утверждений, прямо противоположны тем, которые от них хотят. Создатели мифов, оседлавшие эти учения, могут вдруг обнаружить, что под ними непокорные скакуны, готовые выбросить их из седла при малейшей оплошности.

В известном смысле так обстоит дело со всеми мифами, – и наполовину истинными и целиком ложными. Одна из самых приятных задач критика – показать, что даже если миф истинен, он или не доказывает того, что от него требуют, или доказывает прямо противоположное. Рассмотрим теорию, что жизнь – борьба, в которой выживает приспособленный и погибает неприспособленный. Эта теория призвана продемонстрировать неуместность выдачи пособий по безработице и социального обеспечения вообще, так как подобные меры помогают выжить неприспособленным за счет приспособленных. Сам Спенсер именно на этом основании возражал против всеобщего образования. А теперь предположим, что жизнь – это действительно борьба и что обнищавшие массы, объединившись, свергают власть богачей. Отсюда должно следовать (не так ли?), что обнищавшие массы самым убедительным образом доказали свою приспособленность и неприспособленность богачей. Иными словами, теория Спенсера оправдывает как революцию, так и статус-кво. Если вы оправдываете насилие, выдавая его за обычное положение вещей, то вы не имеете права заранее намечать, кто будет победителем. Во всяком случае, теория, одинаково оправдывающая прямо противоположные действия, в своем существе должна быть бессмысленной.

Несмотря на различное происхождение, мифы пропагандируются одинаковыми средствами. При всем их разнообразии они текут по одним и тем же каналам сообщения: печать, радио, библиотеки, публичные выступления. Они формируют те взгляды, в свете которых беспристрастно толкуются новости. Все знакомятся с новостями, но никто не знакомится с этими взглядами. Мысль о том, что все имеет две стороны, можно счесть разумной, хотя и расплывчатой, и вот в соответствии с ней комментатор начинает доказывать, что у реакционеров наряду с недостатками есть и достоинства, а у демократов наряду с достоинствами – недостатки. С мнением, что человек по своей природе всегда останется эгоистом, также можно согласиться как с разумным, и в соответствии с ним наш комментатор принимается выкидывать из новостей любой намек на благородство, самопожертвование или общественное сознание – по крайней мере, среди демократов.

Вся профессия обозревателя ведь и держится на предположении, что люди говорят не то, что думают. Если бы слова общественных деятелей можно было всегда (или часто) принимать за чистую монету, обозревателям нечего было бы истолковывать, за исключением действительного хода исторических событий. Но это потребовало бы от них знания истории и лишило положения людей, знакомых б "внутренней информацией". А внутреннего нет без внешнего, и нет тайных истин без скрывающего их покрова. Обозреватели текущих событий должны поэтому заранее предполагать существование такого покрова и убеждать своих слушателей, что он – порождение лживой природы человека.

Результаты этого поразительны. За один год журналист может написать около 350 статей, если учесть оплачиваемый отпуск. За десять лет он может написать 3500 статей, а за двадцать – 7000. При норме по 500 слов на статью общее количество составит 3 500 000 слов, а журналист будет все еще писать полный сил или по крайней мере просто писать. Так вот, есть журналисты, которые, достигнув таких высот, ни разу во всех 7000 статей и в 3 500 000 слов не сказали ни одного доброго или сердечного слова о человечестве. Слово за словом, предложение за предложением, печатные строки, как длинные змеи, расползлись по всей земле и уже дотягиваются ядовитыми жалами до звезд. Но ни разу ни словом, ни фразой, ни печатной строкой эти сочинители не помогли людям в борьбе против угнетателей, ни разу не проявили ни малейшего сочувствия к слабым и чудовищно обманутым. "Стоит ли кусать руку, которая нас кормит", – скажут они. Они не посмели бы укусить, даже если бы могли, и не смогли бы, если бы захотели; потому что от сытости челюсти слабеют.

Поскольку социальные мифы лежат в основе оценки событий и изложения политики, то ясно, что мы никогда не сможем верно понять ни этой оценки, ни этой политики, пока не рассеем иллюзорной подоплеки и не заменим ее истиной. Справиться с этой задачей могут в первую очередь философы, но именно от ее решения они до сих пор всячески уклонялись. Вот почему их книг почти не читают, а их аудитории стыдливо пустуют. Да и кому охота размышлять над тем, "вкраплены ли ценности в структуру вселенной", в то время как редакторы, комментаторы и политики сомневаются в том, заслуживает ли простой смертный кружки молока в день? И кому охота обсуждать вопрос о дружественности вселенной, в то время как дипломаты ласкают взором атомную бомбу?

Растрачивая энергию на обсуждение иррелевантных вопросов, философы забыли о своих традициях, особенно о тех, которые процветали в XVII и XVIII вв. Ибо в то время и великие, и второстепенные философы в пух и прах разносили все мифы, на которых Держалось феодальное общество. От этого баснословного сооружения, чье основание вросло в землю, а вершина касалась небес, они не оставили камня на камне. С того дня, как Декарт сделал подкоп под главные ворота, и до тех пор, пока Кант не взорвал пороховой склад, работа велась усердно, рьяно и даже весело. Защитники крепости отчаянно сопротивлялись, но были бессильны против смертельных выстрелов Вольтера и энциклопедистов, пригвоздивших их к стенам их собственных укрытий.

Как удалось разрушить это здание? Путем показа внутренней абсурдности мифов и их несоответствия фактам. Путем искоренения из физического мира и человеческой истории всех представлений о чудесах. Ведь реальное существование чудес, нарушающих нормальный ход событий, явно превратило бы мир из системы в хаос, вырвало бы его из-под контроля человека и подчинило прихоти какого-либо сверхъестественного существа, бога или дьявола. Для такого мира подошло бы колдовство, а не наука. Колдун восторжествовал бы над физиком.

В социальных мифах XX в. тоже скрыто немало чудес. Если бы, например, человек с "белой" кожей только по этой причине оказался добродетельнее и умнее человека с "черной" кожей, то перед этим чудом померкло бы даже пребывание Ионы во чреве кита. Если бы биологическая эволюция в самом деле прошла сложный путь от древних пресмыкающихся через миллиарды промежуточных форм жизни к венцу творения, промышленным магнатам, то это чудо затмило бы чудо Иисуса Навина, остановившего Солнце. Если бы истина действительно была тем, за что ее каждый принимает в данный момент, и если бы все проблемы решались с помощью словаря, тогда весь мир стал бы настолько чудесным, что в нем ровно ничего нельзя было бы понять, включая и сами чудеса.

Философский анализ социальных мифов будет у нас идти тем способом, который я предложил в начале этой главы. Прежде всего попытаемся установить действительный смысл мифа, если таковой имеется. Потом сравним этот смысл с объективными данными всех относящихся к делу наук. После выявим, какие утверждения миф заранее предполагает и какие из него следуют. И, наконец, необходимо ясно показать воздействие мифов на поведение человека, задаваясь вопросом, как верящий в истинность мифа поступит в том или ином случае. В конечном счете должно стать ясным, что миф не соответствует фактам, что в нем либо утверждаются, либо подразумеваются нелепости и что он либо парализует стремление к усовершенствованию мира, либо вызывает противоположное стремление. Иными словами, мифы превращают верящих в них людей в эскапистов – или в штурмовиков.

В этой книге собраны и проанализированы, конечно, далеко не все мифы. Однако, я думаю, их можно считать основными и наиболее распространенными. Они носят подлинно философский характер, так как принадлежат к наиболее широким обобщениям и из них следует множество конкретных выводов. Более того, они связаны со многими проблемами классической философии, поэтому каждый, кто знаком с историей мышления, легко поймет механизм их построения.

Два мифа, "О том, что искусство нельзя смешивать с политикой" и "О том, что каждый должен заботиться о себе сам", связаны с теорией ценностей; первый миф затрагивает эстетическую, а второй – этическую проблему. Четыре других – "О том, что все имеет две стороны", "О том, что все зависит от взгляда на вещи", "О том, что все проблемы носят чисто словесный характер" и "О том, что слова не могут мне повредить" – относятся к теории познания и почти исчерпывают эту область. Последние четыре имеют явное отношение к природе человека и общества. Если брать все человеческое знание в целом, то эти мифы являются обобщениями меньшего масштаба, но в своей области их можно считать основными, т.е. если бы они были не мифами, а истиной, то смогли бы перевернуть все то, что считается современным знанием в этой области.

А теперь, я думаю, пора пригласить читателя заглянуть в глубь вопроса, независимо от того, стал ли он философом по выбору, по случаю или по склонности.



<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>
Просмотров: 793
Категория: Библиотека » Критика


Другие новости по теме:

  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава одиннадцатая О НЕСОВМЕСТИМОСТИ СВОБОДЫ И ОБЕСПЕЧЕННОСТИ
  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава седьмая О НЕВОЗМОЖНОСТИ СМЕШИВАТЬ ИСКУССТВО С
  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава четвертая О ТОМ, ЧТО ЕСТЬ ВЫСШИЕ
  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава вторая О ТОМ, ЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ПРИРОДУ
  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | Примечания Глава первая В Государстве и Тимее. Глава
  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава десятая О БЕЗВРЕДНОСТИ СЛОВ Вначале были
  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава девятая О ТОМ, ЧТО ВСЕ ПРОБЛЕМЫ
  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава восьмая О НЕОБХОДИМОСТИ СТОЯТЬ ЗА СЕБЯ
  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава шестая О ТОМ, ЧТО ВСЕ ЗАВИСИТ
  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава третья О ПРИСПОСОБЛЕННОСТИ БОГАТЫХ И НЕПРИСПОСОБЛЕННОСТИ
  • Б. Данэм. ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИФОВ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава пятая О ДВУХ СТОРОНАХ ВСЯКОГО ВОПРОСА
  • Е. Н. Молодцова. ПОГРАНИЧНЫЕ ТЕРРИТОРИИ НАУКИ | Примечания Григорий Палама. Триады в защиту священнобезмолствующих М.,
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ ИЮЛЬ 1. Разъяснять значит даром тратить время.
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ МАЙ 1. Если ты любишь, если молишься,
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ АПРЕЛЬ 1. Помни, что разумение твое, имея
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ ЯНВАРЬ 1. Однажды зимой Франциск шел с
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ ФЕВРАЛЬ 1. Иисус же сказал ученикам Своим:
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ МАРТ 1. Люди большею частью так относятся
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ ИЮНЬ 1. Не падай духом и не
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ АВГУСТ 1. Тот, кто ищет учености, растет
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ СЕНТЯБРЬ 1. Одни говорят: войди в самого
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ ОКТЯБРЬ 1. Человек высшей добродетели старается идти
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ НОЯБРЬ 1. Молитва для всякого честного человека
  • Л. Толстой. МЫСЛИ МУДРЫХ ЛЮДЕЙ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ | ОГЛАВЛЕHИЕ ДЕКАБРЬ 1. Если старцы люди, умудренные опытом
  • П. Феруччи. КЕМ МЫ МОЖЕМ БЫТЬ | Глава 16 ЧЕМ МЫ ЖИВЫ У Толстого есть
  • П. Феруччи. КЕМ МЫ МОЖЕМ БЫТЬ | Глава 15 ВАША ЖИЗНЬ, ВАШЕ ТВОРЕНЬЕ Гусеница становится
  • П. Феруччи. КЕМ МЫ МОЖЕМ БЫТЬ | Глава 14 ПАТОЛОГИЯ ВЫСОТ Это может показаться странным,
  • П. Феруччи. КЕМ МЫ МОЖЕМ БЫТЬ | Глава 8 ВОЛШЕБНАЯ ЛАМПА В период моего обучения
  • П. Феруччи. КЕМ МЫ МОЖЕМ БЫТЬ | Глава 17 ПРЕКРАСНОЕ Наше истинное существо прекрасно. Нам
  • П. Феруччи. КЕМ МЫ МОЖЕМ БЫТЬ | Глава 1 СОСРЕДОТОЧЕНИЕ С помощью психологических упражнений, приведенных



  • ---
    Разместите, пожалуйста, ссылку на эту страницу на своём веб-сайте:

    Код для вставки на сайт или в блог:       
    Код для вставки в форум (BBCode):       
    Прямая ссылка на эту публикацию:       





    Данный материал НЕ НАРУШАЕТ авторские права никаких физических или юридических лиц.
    Если это не так - свяжитесь с администрацией сайта.
    Материал будет немедленно удален.
    Электронная версия этой публикации предоставляется только в ознакомительных целях.
    Для дальнейшего её использования Вам необходимо будет
    приобрести бумажный (электронный, аудио) вариант у правообладателей.

    На сайте «Глубинная психология: учения и методики» представлены статьи, направления, методики по психологии, психоанализу, психотерапии, психодиагностике, судьбоанализу, психологическому консультированию; игры и упражнения для тренингов; биографии великих людей; притчи и сказки; пословицы и поговорки; а также словари и энциклопедии по психологии, медицине, философии, социологии, религии, педагогике. Все книги (аудиокниги), находящиеся на нашем сайте, Вы можете скачать бесплатно без всяких платных смс и даже без регистрации. Все словарные статьи и труды великих авторов можно читать онлайн.







    Locations of visitors to this page



          <НА ГЛАВНУЮ>      Обратная связь